Досточтимый Беда — ритор, агиограф, проповедник

Для своего и нашего утешения пел он также и антифоны, один из которых был следующим: “О Царю Славы, Господи Сил, Ты, Который, словно победитель, сегодня вознесся на Небо, не оставь нас, сирых, но ниспошли на нас обещанного Отцем Духа Истины. Аллилуйа”. Когда же он доходил до слов: “не оставь нас, сирых”, он начинал плакать и проливал много слез. И спустя час он начинал повторять неоконченное; и так он делал каждый день. Слыша это, мы скорбели и плакали вместе с ним; мы то читали, то плакали; да, мы читали, плача. В такой радости мы провели пятьдесят дней (с того времени как Беда заболел. — М.Н.), вплоть до вышеупомянутого дня (дня представления Беды. — М.Н.). Он много радовался и благодарил Бога, потому что Он удостоил его лишиться сил; он часто повторял: “Господь, кого любит, того наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает” (Евр 12:6), а также высказывание Амвросия «Медиоланского»: “Я жил не так, чтобы мне было стыдно жить среди вас; но не боюсь умереть, ибо наш Бог благ”»[99].

По свидетельству Катберта, Беда и на смертном одре не оставлял ученых занятий: «В то время, кроме наставлений, которые мы ежедневно получали от него, и пения Псалтири, он старался завершить два труда, а именно: он переводил на наш язык для пользы Церкви Божией Евангелие от Иоанна — с начала до того места, где говорится: “Здесь есть у одного мальчика пять хлебов ячменных и две рыбки, но что это для такого множества?” (Ин. 6:9), и «выписывал» избранные места из «Книги круговращений” епископа Исидора «Севильского», говоря: “Я не хочу, чтобы мои чада учились неправде и бесплодно трудились в ней после моей смерти”»[100].

Катберт был очевидцем блаженной кончины Беды: «когда наступил вторник перед Вознесением Господним, он начал гораздо более сильно страдать от одышки; его ступни слегка отекли; однако весь этот день он учил «нас» и с радостью диктовал; среди прочего он говорил иногда: “торопитесь учиться, ибо не знаю, как долго я останусь среди вас, и не изведет ли меня Создатель мой из среды вашей”. Нам же казалось, что он знал о времени своего ухода. И так, бодрствуя, он провел ночь в благодарениях. Утром, когда рассвело, то есть когда настала среда, он велел нам усердно записать начатое прежде. Мы делали это до третьего часа (9ый час утра. — М.Н.). В третий час мы прошли «крестным ходом» с мощами святых, как требовал обычай этого дня «отдания Пасхи[101]. — М.Н.». Один из нас, оставшийся с ним, сказал: “До сего времени не хватает одной главы из книги, которую ты диктовал. Мне кажется, тебе будет тяжело отвечать на мои вопросы”. И он ответил: “Легко. Возьми перо, приготовь его и пиши быстрее”. И ученик сделал это. В час девятый (3 часа дня. — М.Н.) он сказал мне: “У меня в моем ящичке есть некоторые ценности, а именно: перец, орарии[102] и ладан. Беги быстрее и приведи ко мне пресвитеров нашего монастыря, чтобы я мог разделить между ними подарочки, данные мне Богом”. Я с трепетом исполнил просимое. Когда же пресвитеры пришли, он обратился ко всем вместе и к каждому в отдельности, прося и умоляя усердно совершать за него молитвы и «заупокойные» службы. Пресвитеры охотно обещали это. Все присутствующие скорбели и плакали — и более всего от сказанных им слов, что недолго уже осталось им созерцать лицо его в сем веке. Однако они радовались «другим» его словам: “Если изволит мой Создатель, пришло время мне, освободившись от «уз» плоти, уйти к Нему, сотворившему меня из ничего (когда меня еще не было). Я прожил долгое время: всю мою жизнь Праведный Судия заботился обо мне, предваряя мои нужды; “время моего отшествия настало” (2Тим 4:6); и истинно душа моя желает видеть Царя моего Христа в красоте Его”.