День рождения кошки [Рассказы]

Черная кошка

Считается, черные кошки приносят в дом счастье.

Прочесав наш микрорайон в поисках рыбы в июльское пекло и вернувшись через два часа без ног (без рыбы), я почувствовала, что счастье мое достигло предела и пора им с кем-нибудь поделиться.

Она принципиально не ест ничего, кроме рыбы и мяса.

Свезу ее на Птичий рынок и продам за рубль в хорошие руки — есть же чудаки, в отпуск из-за них не едут. Одна моя знакомая даже празднует день рождения кошки.

Я терпеть их не могу. За равнодушие — когда сытые; за суетливое заискивание, когда голодные: вот она трется у ног, бежит впереди, заманивает тебя на кухню; и воротит нос от всего, что не рыба и не мясо, — принцесса крови!

Утром, когда я еще сплю, она вспрыгивает мне на грудь и неотступно пялится зелеными фарами, мерзко помявкивая: пора, мол, заняться ее высокородием.

Непонятно, по какой логике через четыре раза на пятый она делает лужу в любимом углу и, как ее ни тыкай носом, от своей привычки не отступается.

Когда у нее начались муки любви, она выла утробным воем, но соседского кота не признала равным себе. Тогда я выставила ее за дверь — пусть ищет себе принца хоть в тридевятом царстве.

Она вернулась дня через четыре — даже не голодная. Видимо, фраера водили ее по ресторанам, а она жеманно похвалялась: «Фи, да у меня двухкомнатная квартира! Меня там кормят рыбой каждый день!» Но зря, зря ухажеры тратились на нее, она их продинамила: осталась без котят.

У людей с такими беспощадная расправа.

Какая это мерзавка, я убедилась спустя полгода, когда у нее снова началась пора любви. Я отправила ее к соседскому Гавриле, но через сутки мне принесли обоих: может, эта принцесса, эта стерва станет посговорчивее в родных стенах?

Кот Гаврила — парень замечательный, пушистый, демократ. А моя гладкая черная гадюка катается по полу от вожделения, но как только Гаврила к ней приблизится, шипит змеиным шипом и лепит ему когтистой лапой затрещину.

Промучился он с нею больше суток. Столько терпения и выдержки не проявил бы и самый интеллигентный человеческий мужчина.

Он приручал ее, не применяя никакого давления. Ляжет в сторонке и терпеливо ждет, когда она успокоится, выспится и снова начнет проявлять признаки любовного беспокойства. Тогда он осторожно подбирается, вопросительно мяукая: можно?

Ни за что! — шипит она, ощетинившись.

Он еще подождет, потом улучит момент, вцепится зубами в холку и гладит ее лапой, укрощает, уговаривает: не бойся, ничего плохого я тебе не сделаю. А она, негодная, хоть и не вырывается, но шипением презрительно выражает: да кто ты такой супротив меня, дубина стоеросовая!

И ведь он на нее не обижается, напротив — никому в обиду не дает.

Нам бы, женщинам, таких.

Иногда он все же подстерегал ее в состоянии сомнения, так что мог невозбранно настичь и впиться зубами в загривок. Потом ждал, когда она утихомирится и перестанет сучить ногами. А чтобы поняла, что зубы — мера вынужденная, чтоб не сердилась, он нет-нет да и ослабит хватку, нежно лизнет место укуса: мол, не больно? Но как только сочтет, что пора уже и власть мужскую применить, она, выпучив безумные глаза, кричит караул, и он ее тут же отпускает, чего никогда бы не сделал человеческий самец.