От солнца к солнцу
- Автор: Старков Абрам Лазаревич
- Год: 1964
- Язык: русский
- Жанр: Путешествия и география
Электронная книга - «От солнца к солнцу». Краткое содержание книги:
Маршруты поездок, совершенных в разные годы, весьма различны. Но их связывает одно общее направление— от Тихого океана до Балтики. Это Командорские острова, Камчатка, Сахалин, Рудный Алтай, Урал, Жигули, Чувашия, Полтавщина, Приднепровье, Череповец, Ленинград, Рига.
Наблюдения, встречи, факты, эпизоды и размышления по поводу увиденного переплетаются в книге с картинами природы, рассказами о новой географии, экономическом расцвете страны, о величественных днях коммунистического строительства.
Книга адресована массовому читателю.
Русская Владимировка была много лет японской Тойохарой.
От японцев остались узенькие — можно перешагнуть — улочки и хлипкие домишки, к которым и прикоснуться-то боязно: стены фанерные, а внутренние перегородки из рисовой бумаги. Стояло единственное каменное здание — музей — и несколько как бы каменных: постучишь пальцем по фасаду — дерево, искусно отделанное под камень. В домах печи-времянки, их трубы выводились на улицу через окна. В Тойохаре часто возникали пожары. Власти боролись с ними запросто: если загорался какой домишко, полицейские бросали главу семьи в огонь… Город был и города не было. Ни водопровода, ни канализации, ни электричества. Город нужно было заново строить. И его строят. Кварталы, улицы новых домов. 460 зданий в строительных лесах…»
Это из старого блокнота.
Я снова в Южно-Сахалинске.
Я хотел написать, как хорош сейчас этот большой современный город, привольно раскинувшийся в долине между горами, как широки его улицы, как привлекательны здания, как густы парки. И я написал об этом. А потом мне показали стихотворение о Южно-Сахалинске, сочиненное поэтом Александром Алшутовым:
Мне оставалось только перечеркнуть собственные бледные строчки о Южно-Сахалинске и заменить их чужими прекрасными строками. Я так и сделал.
Я вспомнил экскурсовода в местном краеведческом музее… Он водил нас по залам и должен был все время говорить, говорить. Я видел, как ему смертельно не хочется это делать, как ему хочется просто постоять с нами около аквариума с удивительными рыбами тихоокеанского бассейна, молча наблюдая за ними. Молча. А он обязан был говорить. Я не знал тогда, что это поэт Алшутов, работающий в экскурсионном бюро музея. Нет, поэт не может быть экскурсоводом, но экскурсовод может быть поэтом…
Теперь о том, как мы выбирали маршрут на Сахалине. В прошлый свой приезд я был у секретаря обкома. В тот раз он отдал при мне несколько распоряжений по телефону, чтобы приезжему корреспонденту оказали содействие, и пожелал удачи. Сейчас он никому не звонил и распоряжений не делал. Он сказал:
— Надо вам, товарищи, лететь в Оху, к нефтяникам. Думаю, нет на земном шаре нефтяного района, где работали бы в таких же условиях, как в Охе. Там зимой бурят скважины и качают нефть в пятидесятиградусный мороз при ветрах в десять-одиннадцать баллов. Человек идет от качалки к качалке, привязавшись веревкой, чтобы бураном не сбило с пути. А народ какой! Случай был с одним оператором. Двадцать лет прожил в Охе и решил вдруг податься в теплые края. Уехал куда-то под Краснодар тоже на нефтепромыслы. Письма писал— доволен. А через год — в Охе! «До чего ж, — говорит друзьям, — хорошо на юге. Теплынь. Зимой в ботиночках ходишь. Ветров нет, дорог не заносит. Не промысел — курорт!» — «А почему же ты вернулся?» — спрашивают. «Соскучился, — говорит. — Да и заболел я там. В Охе никакая хвороба не брала, а на южном-то солнышке радикулит прихватил. Буду здесь вылечиваться»… Нет, к нефтяникам вам нужно непременно!
Соглашаемся лететь в Оху.
— А к угольщикам, к шахтерам? Можно на западное побережье, в Углегорск. Это название понимайте как хотите: уголь и горы или горы угля. И то и другое правильно. Там же — Бошняково. Лекцию по истории Сахалина читать не буду. Знаете, конечно, что уголь на острове открыл лейтенант Бошняк из экспедиции адмирала Невельского… Угля полно и на восточной стороне, вдоль Охотского моря. Уголек у нас разный, есть и коксующийся — доменщикам даем на материк… Сахалин без угля, как и без нефти, — не Сахалин.
Решено — едем к шахтерам.
— Но Сахалин, друзья, и без рыбы не Сахалин. На Камчатке повидали рыбу? Жирующую сельдь? А разве у нас в Чехове она хуже? Вы, говорите, над северными Курилами пролетали. Чьи там суда вокруг? Наши суда! Наш сахалинский траловый флот вышел на путину. Читаешь радиограммы — ох, и здорово берут рыбку! Жаль, на Курилах не будете. А как же, это наша Сахалинская область! Вот у меня сводка на столе — с китобоев. У них сейчас самая охота, самый кит пошел на Курилах!.. На Тюлений остров, к котикам, не собираетесь? Ах, были уже у котиков? У нас, на Тюленьем, лежбище, пожалуй, побольше, чем на Командорах… А сельское хозяйство области? Найдет у вас отражение? Только не сравнивайте нас, пожалуйста, с Кубанью. До Кубани далеко. Бахчей нет. Хотя под одеялом можно и не арбуз, можно и банан вырастить. И на выставке показать: дескать, бананы на Сахалине. Но картошка, между прочим, давно своя. Даже на севере, в Охе. Мы уже на самых подступах, чтобы полностью отказаться от завоза картошки с материка. Себя прокормим да еще и с материком, с Магаданом, поделимся. Сахалинского молочка рекомендую отведать! Тоже — не Кострома, но на Дальнем Востоке первыми идем по удоям… Товарищи дорогие, нельзя ж, побывав на Сахалине, миновать леспромхозы с их механизацией. Да и просто так по лесу пройдитесь. Японцы хоть и повырубали тут, но леса еще хватает! Где вы видели ель, чтобы ее в два обхвата не обнять? У нас такая елочка! И бамбук, и пробковое дерево, и кедровый стланик, и дикий виноград. Березка? Растет милая. Кленок и осинка зеленеют. В лес, товарищи, в лес! Медведя не бойтесь, коль встретите. Наш медведь — особый медведь, добрый, никогда человека не тронет, довольствуется ягодами и рыбой в лесных речушках… Из лесу прямая дорожка на бумажные комбинаты — в Чехове, Макарове, Синегорске. Школьники страны пишут в тетрадях из сахалинской бумаги. Чернила расплываются? Бывает, принимаем эту претензию. Бумагу даем и типографскую, и писчую, и технический картон. Вместе с рыбой это главный предмет нашего вывоза на материк. В портах все причалы в бумажных рулонах… Да, в портах-то будете, в Корсакове, в Холмске? Корсаков по грузообороту в первом десятке океанских портов страны. Если б еще и не замерзал! Льды с Охотского моря. Холмску повезло — у теплого течения стоит, круглый год навигация. В Холмске — мореходное училище, сами моряков, пестуем. Ходят они у нас во все концы света. И к нам идут корабли со всего света. Маловато ворот в океан, начинаем задыхаться. Скоро распахнем еще — на севере, в Моокальво, по соседству с Охой… А поблизости с Корсаковой — лагуна Буссе, помощник был у Невельского. Озеро, как болото, все мхом заросло. А нам тот мох — богатство! Анфельция, редкая водоросль. Выпаривают, вымораживают — ценнейший получают продукт, агар-агар. Слово малайское — студень, желе. Он идет кондитерам на мармелады, пастилу, медикам — для антибиотиков. Виноделы берут, хлебопеки, текстильщики, авиационной промышленности требуется. В шутку величаем: Агар Агарыч, почти как Егор Егорыч… Заговорил я вас? Одно только словцо о наших железнодорожниках. Водят составы по полторы-две тысячи тонн. Понимаю, на материке этой цифрой никого не удивишь, но здесь дороги какие? По сопкам. На километр пути двадцать пять метров подъема. И повороты, повороты. Туманы не сходят, мучают. Это вам не Московско-Курская. Вы уж, прошу, воздайте должное нашим машинистам… Ну, хватит с вас. Сами выбирайте, куда вам ехать, к кому…
Я с удовольствием выслушал эту маленькую вдохновенную оду о Сахалине. Было интересно не только, что говорил секретарь обкома, но и как говорил. В том, как он старался всячески, жестами, интонацией, возвысить свой Сахалин, были и какое-то молодечество и наивность, которые только украшали этого пожилого грузного человека, показавшегося мне в первую встречу мрачноватым. А когда теперь один из нас усомнился, что Курильские острова лежат восточнее Командорских, он взметнулся, с легкостью необычайной подхватил тяжелое, массивное кресло, поставил его около огромной карты, закрывавшей стену, взобрался и начал карандашом отмерять расстояния. Потом, обернувшись, сказал огорченно: