Целого Мира Мало

Интересно, а она уже встретила своего Гамлета? И успел ли он разбить ее наивное сердечко? Офелиям никогда не везет в любви. Слишком многие используют их неопытность и доверчивость в своих целях. Я продолжаю слушать ее тихий мелодичный голос, смущая своим настойчивым взглядом. Меня забавляет, как она напряженно избегает смотреть на меня. Я точно уверен, что ей не доводилось видеть таких, как я. Мне кажется, что она из тех девушек, которые выстригают фотографии любимого киногероя из газет и хранят под подушкой, мечтая о большой и чистой любви. Обидно, что она ее не дождется. Любви нет. И чем быстрее Динара Александровна это поймет, тем лучше для нее.

Второго воспитателя мы так и не дождались. Собрание подошло к концу. Мужчины ушли сразу. Женщины обступили Динару, расспрашивая о том, как прошел первый день их детей. Девушка отвечала им с нежной ласковой улыбкой, глаза ее светились душевной теплотой и скрытой болью. Виктория проводила родителей в группу, в которой остались их дети с другим воспитателем. Осталась только одна мамочка и я. Что я до сих пор тут делаю? Сам удивляюсь.

— Вы папа Кирилла? — неожиданно обратилась ко мне Динара. Я поднялся со стула и неспешно подошел к ней. Какая она маленькая! Ее можно спрятать под мышку.

— Да. — ответил я, прямо глядя на нее. Она смущенно отводила глаза и краснела. Со временем меня это начнет раздражать.

— Это нарисовал Кирилл для вас. — тихо произнесла она, протягивая листок бумаги. Я мельком взглянул на него. Обычные детские каракули. Человечек, маленький человечек и черное пятно рядом. Тучка, наверно. Скривив губы в усмешке, я сложил листок и убрал в задний карман джинсов. Воспитатель взглянула на меня с неодобрением.

— Он старался для вас. Вы должны сказать сыну, что рисунок очень хороший. — неожиданно смело сказала она. — Лучше всего завести папку, в которой вы будете хранить все его работы.

— Какие работы? — усмехнулся я. Она издевается? Или серьезно говорит? — Эти каракули?

— Это не каракули…. — Динара запнулась, ошарашено глядя на него. Полные губы девушки задрожали от негодования.

— Владислав Сергеевич. — сухо представился я.

— Это не каракули, Владислав Сергеевич. Таким образом, ваш сын самовыражается. Он целый день сидел над этим рисунком. Он удивительный ребенок. — в глазах ее внезапно засветилась нежность. — Ни разу не заплакал, не пожаловался, но держался особняком. — У него есть друзья?

— Какие друзья? Ему четыре года. — я начинаю сердиться. Эта пигалица смотрит на меня с неприкрытым разочарованием. Неужели я должен перед ней отчитываться?

— Ребенку необходимо общение. Он очень замкнутый и печальный. Я первый раз вижу, чтобы мальчик вел себя так….

— Послушайте, Динара как вас там. — раздраженно оборвал ее я. — Не думаю, что вы так много здесь работаете, чтобы делать какие-то выводы, исходя только из первого впечатления. Я сам разберусь и с рисунками Кирилла и с его несуществующими друзьями. Вы просто делайте свою работу. Хорошо?

Мамочка, слушающая наш разговор, возмущенно фыркнула, а Динара смертельно побледнела. Я решил, что мне пора дергать отсюда, пока она в обморок не шлепнулась, или пока они обе меня не заклевали.

— Пойдемте, я провожу вас к детям. — сухо произнесла Воспитатель, обращаясь к женщине, не удостоив меня даже взглядом. Но я заметил, как она наблюдала за мной, пока собирал Кирилла. Ребенок, завидев меня, не выказал никаких эмоций. Он разглядывал рисунок на шкафчике за моей спиной, пока я его одевал. Сейчас эта выскочка из народа сделает еще один фантастический вывод. Больше я сюда не ногой. Пусть Машка сама разбирается с «опытным педагогом». Мне только нотаций по поводу воспитания чужого сына не хватало.

На обратном пути, я заехал в детский магазин и купил Кириллу альбом, карандаши и папку для рисунков. Достав из кармана листок, я разложил его и убрал в папку. Сам не понял, зачем я это сделал.