По-другому

– Дослушай. Я не договорил. Когда я дочитал журнал второй раз, то решил найти в «Часе быка» как автор описывает способности настоящих людей будущего и то, как они эти способности приобрели. И оказалось, что эти способности не давались им с рождения, а приобретались ими путем длительных тренировок. Тренировок, которые были направлены, а затем и достигали того, чтобы переделать человека по-другому. Изменить или переделать его природу. Понимаешь. Они не рождались, а становились такими, и заставляло их становится такими государство. Государство, основанное на правильном знании и на принятии необходимости развивать природу человека до нужного уровня. Человек существо не завершенное, и мы никак не можем это принять. В какой-то момент мы начинаем воспевать его несовершенство, выдавая эту нашу способность понимать несовершенство окончанием развития. Будто есть люди, которые не совершенны и просто примирились с этим, а есть люди, которые понимают это и живут, страдая от этого. И это страдание как бы и есть подтверждение их человечности. Конечно, они сильно ближе к высшему замыслу чем те первые, но разве это все? Нет, не все. Человек существо не совершенное, но может развиться, а для этого надо прилагать усилие.

– Какое?

– Правильное, и не легкое. Человек должен пройти через глубокое страдание, но не убить в нем свое тело, а укрепить и обучить чувства. Чувства нужно учить так же как разум. Тело же упражняется всю жизнь и при правильных тренировках приобретает невероятные способности.

– Это фантастика. И только.

– Это не только фантастика, это не только взгляд в будущее, это направление для действия.

– Сверх людей. Как у нацистов.

– Ерунда. Нацисты – это герои книги «Мы», они упростили человека до примитива и провозгласили совершенством. Герои «Часа быка» не верят в простоту, они понимают настоящую чистоту, именно не простоту, а наполненную силой чистоту истинной природы, и трудятся, всю жизнь трудятся, чтобы поддерживать ее в себе.

– И ты полгода плавал с этим?

– Я много передумал за эти полгода. Да, и потом было время.

–Может, спать уже ляжем. Я думаю, где мне лечь, у себя на первом этаже или здесь.

– Посмотри, он спит?

– Врач ему вколол столько снотворного, что он проспит долго.

– Лягу я здесь. Сейчас раскладушку разберу, а ты в той комнате, на диване.

Они еще о чем-то болтали, умываясь и разбирая кровати, но я перестал улавливать значение слов, а может снова свалился в сон. Позже, я проснулся ночью в тишине среди тиканья часов и дыхания людей где-то рядом. Тела у меня будто не было, а мне и не хотелось его иметь, мне ничего не хотелось. Именно понимание отсутствия желания в себе как что-то не правильное, неожиданно пробудило потребность сопротивляться. Я осознал это только позже. Желания не было в обессиленном теле, но желание иметь желания говорило о проснувшейся жажде к жизни которое больше чем реакция тела или разума. Я захотел жить, до крика, до слез, но какое усилие я должен был сделать, это, слабый еще разум, не мог решить. Я снова уснул и пробудился, когда уже было светло. Я не помнил, что случилось раньше, проснулся ли я или открыл глаза. Странно конечно, но показалось, что я проснулся от того, что мои глаза были открыты. В окно надо мной входила серость утра, а по стеклу стучал мелкий дождь. В комнате было тихо и резкий храп того, кто лежал в другой комнате объяснил мне, от чего я проснулся. Я захотел повернуть голову на бок и двинул шею испугавшись отсутствия ощущения движения. Старая раскладушка была ниже кровати, на ней лицом ко мне спал какой-то парень. Я немного удивился потому, что не узнал его. И вдруг я почувствовал свое слабое тело и приподнялся на локте, затем сделал еще усилие и сел, свесив ноги с кровати. Резкий стон опять взорвал тишину, и я осмотрелся вокруг. Компьютер стоял на столе перед кроватью, тут же были два пустых стакана с чайными ложечками внутри и не допитым чаем и всю эту комнату как отточенным ножом нарезали мелкими ломтями ходики на стене.