Сады и пустоши

Это происходит на всех уровнях — начиная от простого ханыги в среднерусском городке и кончая золотой молодёжью потерянных поколений. Всё построено на эскапизме, люди хотят бежать от травмы сознания.

А мы создали абсолютную концентрацию противоположного: идти в травму сознания, раскрыть тайну сознания как предельное состояние. Сознание как травма, как невероятный источник боли.

«Там, где мы, там всегда центр Ада», — говорил Головин.

Именно этот акцент делал всё таким значимым и важным, и Нимфетку, и Попова, кого угодно. Все становились участниками мистерии. Все принадлежали к очень специальному кругу. Например, ты смотришь на Нимфетку189 и видишь, что девушка пошла по плохой дорожке. Красивая, нежная, но гопница. А ведь она — невестка крупного советского писателя, писавшего о сопротивлении японцам на Дальнем Востоке, «Сердце Бонивура». Довольно мистическая вещь, кстати говоря. Кого ни возьми — все участники были на уровне, кто-то на высоком.

Несколько человек составляли ядро, эксклюзив — Мамлеев, Головин, я и в какой-то мере Степанов. Но дальше шли уже десятки людей. Они появлялись и исчезали как тени, но у каждого из них была своя миссия и своя роль. Арлекин, Панталоне, Коломбина. Кое-кто конформистски понял, что стать наследником Южинского, — беспроигрышный вариант, золотая монета, что надо сесть на это наследие, объявить его своим, и быть просто его директором-распорядителем.

Главное, что следует понять: мы превратили концепцию кризиса в непосредственный источник энергии. Мы «топили» этим кризисом наши энергетические механизмы.

Мамлеев, который создал максимально деструктивное, инфернальное пространство, побывав в Штатах, превратился в китчевого, карикатурного своего персонажа. Он стал Куротрупом и на себе замкнул взаимоисключающие вещи. Мамлеев не справился с этой задачей в Штатах, потому что рационализм и прагматизм Штатов оказался сильнее, чем «борьба за кризис». Борьба за кризис во имя кризиса. Находиться в процессе, в потоке некоего делания, и взорвать это можно, только если ты реально знаешь всё про кризис и стремишься к тому, чтобы это взорвать. А Мамлеев был пассивным инструментом кризиса. Кризис его использовал. Он не мог им владеть, не мог интернировать ситуацию. И поэтому он почувствовал, что весь его набор ценностей… Вообще, «набор ценностей» — глубоко фальшивая идея и ничего не стоит перед Америкой. Там он оказался никому не нужен.

Если ему сказать: «Юрий Витальевич, так вы же никому не нужны!», он разведет руками, споткнётся: «Как никому не нужен?!» Он думал, что на нём свет клином сошёлся, а ему говорят, что он никому не нужен, что всё это полная ерунда.

Тупик.

Юра инстинктивно творил, как медиумичный творец, и он хотел за это получить. С определенного момента он хотел быть бенефициаром собственного таланта. Но он же мне сам говорил: «Мне уже 40, а где перспективы?! Я пишу, пишу, и всё в стол. Перспектив нет, здесь реализоваться я не могу». Он хотел получать социальную отдачу.