Беглец

— Ну, не убил же, — глупо пошутил я, не зная, что еще можно сказать в таких обстоятельствах. С женской слякотью я никогда не умел бороться.

Да и мозг был занят немного другими вопросами. Силы, средства, логистика. По всему выходило, что на нашем берегу к моменту начала вторжения я смогу собрать порядка ста тысяч своих и союзных сил. Правда, только в том случае, если удастся перетянуть вассалов дяди Шу на свою сторону. А это значило, что совет нужно проводить раньше, да и Юлькиного батю мотивировать на это.

А что, если?..

Идея, которая пришла в голову, поразила своей циничной эффективностью даже меня. Но я не позволил себе интеллигентской рефлексии по этому поводу — выживем, будет время и попереживать.

— Знаешь что, дорогая, — сказал я, отстраняя от себя хлюпающую носом девушку и заглядывая в ее покрасневшие глаза. — Пойдем-ка к твоему отцу.

— Что? Зачем! — тут же напряглась она. — Нет! Я не пойду!

— Надо! — надавил я голосом. — Ну, накричала на него, подумаешь, делов-то! Он вон мужа твоего законного хотел извести, так что — квиты. А помириться с ним надо. Не мне — тебе. А то сомнет нас господин Гэ, так мало того, что Китай не спасем, еще и с отцом перед смертью нормально не поговоришь.

Смысл сказанного не сразу, но дошел до разума моей благоверной. Она еще несколько раз шмыгнула носом — совсем не как принцесса, — кивнула и решительно двинулась в соседнюю комнату. Я, чуть отстав, двинулся за ней, готовя дополнительные аргументы для предстоящего воссоединения семьи.

Что может лучше воздействовать на накосячившего папку, чем прощение дочери? Думаю, немногое. Угрозу я ему уже создал, но гораздо спокойнее будет, если Чэна Шу удастся сдерживать не только страхом. А чувство вины перед собственной дочерью — довольно сильный мотиватор, особенно когда за рекой в силах великих стоит враг. Да и без такового, собственно.

Надеюсь, у китайцев это работает так же, как и у русских…