Наваждение

А тут это похищение. Гребанное.

Он когда увидел, как Лизу к машине тащат, себя снова на зоне ощутил. Когда нет правил, нет ограничений, а только дикое стремление, потребность удержать свое. Порвать горло за то, что кто-то посмел на твое посягнуть. И даже не маякнуло ничего в разуме, что не на его жизнь посягают. Вырвался, завладел сознанием голый инстинкт, когда на все готов, даже пустыми руками до костей врага порвать. И этой же костью ему проткнуть сонную артерию. Или своей, коль так уж случится по ходу. Но отстоять любым методом. И черт знает, как удалось контроль сохранить (хотя, без этого никак, и на зоне на голой агрессии или ярости подловят, все надо просчитывать). Инстинкт. Опыт. Не пропьешь и не разбазаришь то, что на своей крови вызубрил. Но и несмотря на этот опыт, еле сдержался. Сквозь зубы слова цедил, удерживая контроль, понимая, что от этой его сдержанности сохранность Лизы сейчас и зависит. Жизнь его женщины. Оказывается, куда более ценной, чем думалось, впаявшейся в жилы и мышцы, незаметно въевшейся в костный мозг Дмитрия. Сумел. Сдержался. Едва выдержал, пока Лиза до него дошла. Еще и так отчаянно-наивно пыталась лицо “держать”.

И то, что собой закрыл - бессознательно, “на автомате” вышло. Будто самое ценное. И ведь не в первый уже раз, пусть и не помнил, чтоб тогда для самого себя вопрос стоял так остро. Да и хоть пенял Казаку, что зря стреляли, что поговорить надо, сам бы не раздумывая пристрелил, будь у него в руках пушка. Лишь за факт угрозы.

Что ж, сложно было не признать, что Лиза его завоевала. По макушку в себя окунула. Дала все то, чего он раньше и не искал вроде, зато попробовав, сумел оценить с лихвой. Еще и после зоны. После того, как единицы не предали. И Елизавета среди них.

И упрек ее, который о предательстве… Чего уж там, достиг цели. Как и эта истерика. Вот уж, накипело. И в основном, судя по всему, благодаря ему. Что ж, заслужила поблажку. Хочется ей ребенка, пусть.

Вот, прям как в воду глядел, когда после ее первого рассказа о беременности и знакомства с тем самым мужем, засомневался, что тот в принципе Лизе мог ребенка сделать. У него же, по ходу, наплевав на все ее справки, это “на ура” получается. Легко и с удовольствием для обоих.

Криво улыбнувшись, не испытывая веселья вообще, Дима снова попытался найти хоть насколько-то приемлемое положение. Без толку. Прибить этого лекаря стоит. Из-за его движений, койка дернулась, легко стукнувшись о тумбу рядом. Лиза опять заворочалась, словно не хотела просыпаться, а ее будить пытались.