Молчи обо мне

Физически мое тело прекрасно работает, я кончаю снова и снова, и даже чувствую приятное расслабление в мышцах. Но в голове пусто. Никаких фейерверков, никаких вспышек. Я бы мог трахать Элли сзади и одновременно читать лежащий на ее спине финансовый отчет — и для меня ничего не изменилось бы.

Мне уже слишком много лет, чтобы заниматься мальчишеским самообманом. Достаточно сложить два и два, чтобы понять очевидное: мне просто нужна другая женщина. Та, о которой думаю каждый раз, когда Элли пользуется теми духами в длинном синем флаконе. У Левитской такие же, и, в конце концов, я вру жене, что от этого аромата у меня жутко болит голова. К счастью, Элли не лезет в бутылку и просто передаривает духи сестре, а я в качестве компенсации дарю два флакончика с совершенно противоположными по «вкусу» ароматами.

Я не хочу рушить свой счастливый брак этой слабостью, поэтому просто отказываюсь от любого общения с Евгенией и уже второй раз за время нашего знакомства перевожу все в плоскость деловой переписки.

Мне становится лучше. Я действительно меньше о ней думаю, но проблема в том, что с Элли все та же пустота. А когда она как бы между прочим говорит, что у нее выходит срок противозачаточного укола, мой ответ однозначный и категоричный: я не готов стать отцом.

Чего уж там — я не хочу им быть.

В моем сердце до сих пор слишком много болезненных воспоминаний, и я уверен, что они не позволят мне наслаждаться отцовством.

Но сегодняшний день снова возвращает меня к той точке отсчета, после которой моя радужная жизнь стала трансформироваться в Кубик Рубика.

Потому что стоит увидеть Левитскую за столом в кабинете — меня жестко ломает от потребности послать всех на хер, закрыть дверь и разложить эту женщину на столе. Хоть она снова в простом офисном костюме без украшений, без макияжа, с той же скучной строгой прической и совершенно точно даже в подметки не годится моей роскошной жене, но именно ее — эту серую мышь — я хочу, как ненормальный.

А когда мы встречаемся взглядами, находим телесный контакт в простом касании пальцев, я вижу — она тоже меня хочет. У нее даже цвет глаз меняется: темнеет от расширенных зрачков, и ресницы дрожат, словно Левитская вот-вот заплачет.

Я знаю, что она меня оттолкнет, но все равно злюсь, потому что вынужден ее отпустить.

Потому что знаю, что она поступает правильно.

Но продолжаю торчать в зале совещаний, разглядывая пустоту перед собой, словно черный шар предсказаний. Поэтому не сразу слышу покашливание. Поднимаю голову и наталкиваюсь на помощницу Левитской. У девчонки такой вид, словно она только что с похорон, но вместо ответа на вопрос, что стряслось, молча кладет передо мной исписанный знакомым неопрятным почерком лист. И вылетает из зала, словно пробка.

Я перечитываю заявление несколько раз, потому что продолжаю верить, что это какая-то хуета, не имеющая ничего общего с реальностью. А когда все-таки принимаю факт, то уже на всем ходу врезаюсь в кабинет Евгении, на ходу приказывая ее помощнице «уйти с глаз до завтра».