Строптивая невеста [litres]

Думать о таких скучных и далеких материях не получалось. Наверное, потому что вместо Гельмута перед глазами вставали два Д`Амарьяка. И прямо как наяву ощущались горячие губы Рене, надежные руки Мориса, слышался чарующий голос Рене… Ох, что он вчера говорил! И Морис…

Ольга на мгновение зажмурилась в надежде прогнать непристойные воспоминания. Не вышло. С закрытыми глазами все становилось еще хуже: она видела перед собой колдовские разноцветные глаза и не могла даже определить, кому из братьев они принадлежат. И что еще хуже – ей было все равно! Сердце стучало, как бешеное, в животе что-то трепыхалось, и руки сами тянулись… к обоим.

Ужас! Кошмар! Как низко она пала! Права матушка, это никуда не годится.

Тяжело вздохнув и пообещав себе непременно что-то с этим всем сделать, но только после завтрака, она взяла письмо от императора Игоря.

Вот уж где наверняка написано такое, такое… что даже матушкина угроза засадить Ольгу в монастырь покажется цветочками. У императора глаза и уши везде, и наверняка ему доложили не только о поцелуе с Морисом, наверняка растиражированном по всему континенту, но и непотребном вчерашнем скандале с его величеством Гельмутом. Возможно, дословно.

О Молчаливая Сестра, спаси и сохрани!

Письмо было неофициальным и начиналось не с «нашего императорского величества», а с «как твой дядюшка и единственный родственник-мужчина, я ни в коем случае не складываю с себя заботу о твоем благополучии, дорогая Ольга».

Да уж. О благополучии он заботится! Только не Ольгином, а родни своей фаворитки, чисто случайно – боковой ветви Волковых.

«…я не могу запретить тебе творить глупости, понимая сложность твоей натуры, омраченной бурлящей в тебе нечестивой силой. Однако мое решение неизменно. Если в течение этого года род Волковых-Мортале не получит наследника мужского пола, то княжеский титул перейдет к младшей ветви, как и Таврическая волость. В твоих интересах выйти замуж и обзавестись наследником…»

– Сволочь! Гад подколодный! – Ольга швырнула письмо на пол и смотрела, как оно рассыпается прахом, а потом наступила и растоптала пыль. – Знает же о проклятии! Знает, что у меня никогда не будет сына! Даже если я понесу, все равно родится дочь… Год! Всего год! И срок сократил, чтобы уж точно за Гельмута вышла! Ах ты, дядюшка! Кадавра тебе в фаворитки!

Сорвавшись с места и сжимая кулаки, она металась по комнате, безуспешно пытаясь сдержать рвущуюся с кончиков пальцев силу, и, только стукнувшись о невесть откуда выскочивший стул и разметав его в прах, остановилась. Замерла. Сняла с подоконника череп неизвестного Йорика и принялась его гладить. Череп благодарно засветился и чуть ли не заурчал, впитывая силу, а сама она начала успокаиваться.

И думать здраво.