От Носке до Гитлера

В этом своем гарцбургском выступлении Шахт не скрывает своего разочарования Америкой, которую он обвиняет в "капиталистическом эгоизме" и целиком переориентировывается на "выход из положения исключительно с применением внутренних средств", т. е. путем беспощадного наступления на жизненный уровень трудящихся. Однако Шахт не сразу становится приемлемой фигурой для национал-социалистического лагеря. Слухи о вступлении Шахта в национал-социалистическую партию дементируются этой партией. Геббельс пишет в своем "Ангриффе", что "Шахт является уполномоченным известных финансовых групп, которые держат нацию за горло". В другой раз Шахту была дана характеристика, что "он датский еврей и изолгался до того, что сначала он выступал в пользу планов Дауэса и Юнга, а затем написал книгу против этих планов". Наконец, в национал-социалистической печати было официально заявлено, что "выступления Шахта говорят многое, что не могло бы быть лучше формулировано национал-социалистами, но он представитель того финансового мира, который обречен на гибель". Словом, было ясно, что Шахт стучался в двери Гитлера, но ему долго их не открывали.

По мере того, как сам Гитлер все больше становился доверенным лицом того самого монополистического капитала, которому с самого начала беззаветно служит Шахт, стали, однако, расти шансы Шахта на то, что и Гитлер откроет ему свои двери. Никто не смеет больше называть в национал-социалистической печати Шахта "датским евреем". Наоборот, он считается уже финансовым гением грядущей фашистской диктатуры. Шахта привлекают уже в качестве не то эксперта, не то советника при совещаниях фашистской головки и в день прихода Гитлера к власти Шахт находится в "Кайзергофе" среди победителей. Его затем назначают президентом государственного банка и опять отправляют в Америку за новыми кредитами, хотя Шахт до прихода национал-социалистов и размахивал кулаками насчет необходимости жить только внутренними ресурсами страны.