Дзен и железяка

Внутри все до сих пор трепетало от удивления, непонимания и смертельной обиды от его жестоких слов. «Вот деньги. Сделай аборт, этого должно хватить. Ты что, думала, я на тебе из-за этого женюсь? Мариш, знай свое место».

– Ну, Марина.

– Руслан, – обернулся к нему Игорь Томсон, сузив глаза. – Я что, вчера недостаточно ясно выразился?

Он побелел от ярости. Желваки заиграли на скулах.

– Я вас услышал, – дипломатично ответил Руслан, делая вид, что его ничуть не задело такое обращение. – Давайте будем культурными людьми.

– Давайте, – улыбнулся Томсон.

Существовали сотни вполне культурных – и законных! – способов испортить жизнь депутату, да что там, сделать ее просто невыносимой. Родственникам Карагановым тоже не поздоровится.

И взгляда юриста Алаферов внутренне поежился. Это ощущение он испытывал крайне редко, и то только когда пересекался со стариком Карагановым. Тот начинал с полукриминала, как и все в девяностые. Но этот рафинированный москвич вызывал те же самые чувства. Руслан отчетливо понял, что боится.

– Пап, идем, – сказал ему младший сын. – Забей на них.

– Хорошо, идем завтракать, – очнувшись от мыслей, ответил Руслан.

Марат наблюдал за унижением отца, испытывая двойственные чувства. С одной стороны, он был вне себя, что тот изменял матери. С другой стороны, испытывал тайное удовлетворение, что того щелкнули по носу и поставили на место. Но надо всем этим превалировало одно: их унизили какие-то… Их! Алаферовых! И его. Представителя клана Карагановых, перед которыми прогибались сильные мира сего, даже губернатор и мэр.

Теперь было делом принципа отыграться на девчонке Кругловой. Да и просто избавиться от нее, чтобы не мешала ему жить привычной жизнью.

Они позавтракали в напряженной тишине. Марат с отвращением ковырялся в еде. Омлет с сосисками и каша так и остались нетронутыми. Кофе не шел ни в какое сравнение с живительным эликсиром из автоматической кофе-машины, которая стояла дома.

– Почему не ешь?

– Я не голоден, – буркнул он.

– Эх, молодежь, – хмыкнул Руслан. – Мы раньше на аппетит не жаловались. И потом, что это опять? Сними в помещении очки.

Младший сын снова напялил тонированные фирменные окуляры. И пусть они поляризационные, «усиливают резкость» и годятся не только для улицы, но в его время считалось дурным тоном носить их в помещении. Точно так же как не снимать головной убор или жевать жвачку.

– Пап, не начинай! – повернулся к нему Марат. – Скорей бы уж домой.

– Ага, – впервые за утро улыбнулся отец. – К мамочке под крыло.

– Почему нет?

– Здоровый лоб, – похлопал его по плечу Руслан.

Это снова взбесило Марата. Он вскочил и сказал:

– Я поел. Пойду собираться.

– Матери позвони, скажи, скоро будем. И без подробностей, сынок, ты меня понял? – властно, ровным голосом сказал Руслан.

– Понял.