Право на одиночество

Громов как-то странно ухмыльнулся.

– Трудно, говоришь… А так?

Не успела я вздохнуть, как он подхватил меня руками под… да-да, именно под тем самым местом, на котором сидят, и прислонил к стене. При этом юбка задралась до неприличия, а ноги сами собой сомкнулись где-то на уровне талии Громова.

Чего я абсолютно не ожидала, так это вспышки животного возбуждения, возникшего внизу живота. И вот это испугало и удивило меня намного больше его действий. Нельзя так реагировать, нельзя!

– Что скажешь, моя примерная жена?

Лицо Громова было в нескольких миллиметрах от моего. Я боялась, что ещё несколько мгновений, и я сделаю то, чего не делала ни разу в жизни – потеряю голову.

Максим Петрович легко прикоснулся своими губами к моим – это был ещё не поцелуй, но его преддверие. И я выдохнула ему в лицо внезапно пришедший на ум вопрос:

– А как же кольца?

Я почувствовала, как Громов напрягся. Ну да, неожиданный вопрос, а что он хотел?

– Моисеев может что-нибудь заподозрить, если у нас с вами не будет колец, – продолжала я свои разглагольствования таким тоном, словно не была «пришпилена» в данный момент к стене с разведёнными в разные стороны ногами. – Где будем их брать?

И тут Максим Петрович меня отпустил. Я, еле удержавшись от вздоха облегчения, поправила юбку и уставилась на своего начальника, ожидая дальнейших указаний.

И увидела его ласковую улыбку.

– Тебя действительно очень трудно испугать или удивить, Наташа. Ты очень странная девушка. Я сам тут только что потерял голову, напрочь забыв, зачем мы здесь вообще и что нам предстоит вечером. А ты… клянусь, тон, каким ты сейчас со мной разговаривала, может обидеть любого мужчину.

– Вы обиделись? – спросила я, лихорадочно стараясь придумать оправдание своим действиям. Но оно не понадобилось.

– Нет, конечно. Я очень хорошо понимаю, что ты за человек. С точки зрения другого мужчины это выглядело бы весьма прозаично – он прижимает девушку к себе, эта девушка явно чувствует его возбуждение, но вдруг она вспоминает о делах. Вывод – он ей не интересен со своими желаниями, – Максим Петрович улыбнулся ещё шире. – Но в тот день, когда тебя чуть не изнасиловали, я понял о тебе одну вещь, и с тех пор ты только подтверждаешь мои догадки. Какие бы чувства ни охватывали тело, мозги у тебя работают всегда. Когда тот нанятый псевдо-насильник зажал тебя в кабинете АХО, ты смогла проанализировать ситуацию и, добравшись до телефона, вызвала меня. Когда Крутова наезжала на тебя на совещании, ты в пять минут разобралась, что случилось на самом деле. И, наконец, каждый раз, когда я приближаюсь к тебе слишком близко, ты находишь в себе силы отстраниться и уйти.

– Максим Петрович, вы это к чему?

Я недоумевала. Зачем он завёл этот разговор? Всё, что сейчас сказал Громов, я знала и так. Ведь я с самого детства тренировалась сохранять здравый смысл в любой ситуации и держать свои чувства под контролем. Иначе мне бы не удавалось вводить в заблуждение своих одноклассников, что ничьи насмешки меня не задевают.