Любимцы Луны

- Что делать?

- Кинг, ты меня удивляешь. Он ушел, его больше нет в твоей жизни, ты свободен. Радуйся. – Но мне не было радостно. Я чувствовал, как больно сделал своим спектаклем моему партнеру, как его сердце сжимается от обиды, почти ненависти. Как он все дальше от меня.

Но я, в отличие от него, прекрасно знал – не убежать. Мы будем чувствовать друг друга всегда. И сойдем с ума в одиночестве.

И чего я добился?

Я вскочил и перекинулся, бросился на улицу. Я слишком хорошо чувствовал его, ему не скрыться. Но я пока не знаю, как извиниться за свои действия…

Я был слишком поглощен своей местью одному из обидевших меня. Я не заметил, как слишком больно задел его.

Я как раз пересекал поляну, когда на нее прыгнул огромный кот, перегородив мне путь в лес.

- Мунакат? – перекинулся я. Он тоже плавно перетек в человеческую ипостась.

- Ты никуда не пойдешь.

- Но он ушел, я обидел его, я хочу…

- Кинг, я не влезал в это только потому, что думал, что ты понимаешь что делаешь. Древний закон не запрещает наказывать нерадивых партнеров их половинками. Но я забыл, что ты еще слишком юн. И я еще раз повторяю: ты никуда не пойдешь. Если Мэтью захочет вернуться, он вернется, если нет, это будет лишь твоя вина. – Я смотрел на серьезного Муна и не знал, что мне делать. Он как Альфа может мне приказать, он как отец заботится обо мне, но мое сердце разрывается от отчаянья.

- Папа, пожалуйста, я не знаю, что мне делать. – Он вздохнул и притянул меня к своей груди, я уткнулся в нее и расплакался.

- Ты любишь его?

- Не знаю.

- Ты боишься за него? – он гладил меня по волосам.

- Да, я боюсь, что он не захочет возвращаться.

- Это воля Бастет, котёнок. Когда у тебя искренне просят прощения, ты должен простить. – Я застыл. Я иногда забываю, что он чувствует нас всех, каждого, я забываю, сколько он прожил и какой у него опыт.

- Я не сказал ему ничего.

- Зря. – Он подхватил меня на руки и понес обратно в дом. Легко поднялся по лестнице и, пройдя в мою комнату, уложил меня на кровать. – Поспи, если через два дня он не вернется, значит, будем искать.

- Мун? – он обернулся от двери.

- Что, котёнок?

- Только папе не говори, я не хочу, чтобы он думал, что я ничтожество.

- Не скажу. Только, Кинг, малыш, он догадается обо всем сам, Дункан очень умный человек.

С этими словами он прикрыл дверь, а я остался в темноте, и мне все казалось, что Мэт курит свои земляничные сигареты в коридоре на подоконнике. И их сладковатый аромат так дурманит…

Утром я лишь отодвинул одеяло и встал. Я так и не смог заснуть, как бы далеко он не находился, как бы не закрывался, я все равно чувствую его, как себя.

Умылся и почистил зубы, хотя оборотням это ненужно, мы чистим зубы естественным путем в кошачьей ипостаси. Но я все равно это сделал, потому что паста на полке была детская – клубничная. Невкусная, раздражающая, но сразу заставляющая мыслить здраво. Я уперся лбом в зеркало и, наконец, всхлипнул. Мэт бежал от меня стремительно, и думал только о том, чтобы никогда не встречаться со мной. Я знал, что так будет, чувствовал, что перегибаю, но не смог остановится. Не послушал Лайяма. Да и сам я прекрасно знал, что делаю все не так, что, причиняя боль, только отдаляю от себя партнера. Но моя сущность зверя никак не могла определиться чего она хочет – разодрать партнера за боль, или же опустится на колени и просить, чтобы партнер взял меня во всех мыслимых и немыслимых позах. Мне было плохо но, к большому сожалению, Мэтью было намного хуже. Я затронул его самолюбие, гордость, и теперь он не желает меня видеть.

Я встряхнулся.

Собственно, почему я так расстроился, не из-за того, что он ушел? Причина должна быть рядом… Мэт…

Я ударил о кафель ладонью, когти врезались в него, и в ванную посыпалась крошка. Странно. Я точно знаю, что такое любовь. Папа меня любит, Элик, Лайям… Любовь. Я не люблю Мэтью, тогда почему я так паршиво себя чувствую?

Я включил душ и под струями теплой воды, немного расслабился. Посмотрим…

Было рано, и моя семья еще спала, правда не вся. Я зашел в детскую и опустился около кроватки. Папа устроил ее так, что бы Джулиан не пострадал когда выбирался ночью к ним в ипостаси. Джул смотрел на меня своими, еще голубыми, глазами и улыбался. В человеческой форме он был еще жутко беспомощен, но в кошачьей - уже опасен.

Я протянул руку, и он ухватился за мои пальцы.

- Привет.

- Ргррр… - в ответ сказал он. «Агу» малыши оборотни не говорят, они рычат. – Грргррр… - он потянул мой палец в рот и облизал, голубые глазки с вертикальными зрачками зажмурились от удовольствия.

- Нравится, Джулиан? – он не ответил. – А вот я сам себе противен. Знаешь, когда ты вырастешь, мы пожалуй постараемся оградить тебя от боли. Сам не пойму, но вот посмотри, что получилось у твоего старшего брата - не любовь, а одна неприятность для психики. Хотя у оборотней с этим проблем быть не должно.

- Ррррр? – я снова обратил внимание на малыша, он перекинулся и встал на задние лапки, смотря на меня не по годам умными глазами. – Мур… - я погладил его лобастую морду и между ушками.