Избранные произведения. II том

— Я уже взрослая, — твердо сказала я, — и сама принимаю решения. Я пойду с тобой.

— Но ты же, наверно, должна спросить людей из своего Дома?

— Им я скажу о своем решении. А спрашивать я должна только тебя одного! Возьмешь меня с собой?

Больше всего на свете мне не хотелось, чтобы он шел к дому Высокое Крыльцо, к моей матери. Я словно старалась собою подменить ее. Тогда я этого еще не понимала, но бессознательно действовала именно так. Отец некоторое время раздумывал, глядя через Долину на далекую Гору Души — вулкан с ровной плоской вершиной. Дымок над ней был слабо окрашен в розовый цвет. Наконец он сказал:

— Мне, наверно, нужно все-таки попросить Ивушку отпустить тебя со мной. А это действительно правда? То, что она не станет говорить со мной?

— Это правда, — искренне откликнулась я.

— И правда, что ты ждала меня? — сказал он, снова внимательно на меня гладя.

— Дай мне имя, — потребовала я.

Он понял не сразу, но потом надолго задумался и наконец проговорил:

— Хочешь такое имя: Айяту?

— Хорошо, отныне мое имя Айяту, — сказала я.

Я тогда даже не спросила, что значит это слово; для меня в тот миг оно означало доброту отца и мою собственную свободу.

Уже потом, когда я научилась говорить на его языке, я узнала, что айяту означает примерно «удачно родившаяся женщина» или «женщина, рожденная быть выше других». Это имя часто давали в семье моего отца. Его же собственное имя было Тертер Абхао, и, приняв имя своего отца, как то делают дочери и сыновья настоящего мужчины, принадлежащего народу Кондора, я стала теперь Тертер Айяту.

— Когда вы отправляетесь? — спросила я отца.

Вместо ответа он спросил:

— Ты умеешь ездить верхом?

— Да, на осле, — сказала я. — А раньше я часто ездила вместе с тобой на твоем коне.

Он снова долго смотрел на крыши домов Синшана, потом сказал:

— Верно. Во время всех последних войн я вспоминал об этом. Много, много раз вспоминал. Маленькую девочку, что сидела передо мной в седле. И те дни здесь, в Долине, — это лучшие дни моей жизни. И не повторятся больше никогда!

Я молчала, и он сказал:

— Я приведу тебе лошадь. Встретимся на восходе солнца, послезавтра. Здесь. — Он указал на мост, где мы с ним встретились. — А в этот город я не пойду! — вдруг вырвалось у него. Его печаль и любовная тоска превращались в гнев и желание поскорее уйти. Он проделал долгий и трудный путь, надеясь увидеть свою жену, но так и не пошел повидаться с нею. В течение своей долгой жизни потом я часто вспоминала, как мы сидели с ним тогда на склоне холма, и все пыталась понять, почему мы говорили и вели себя так странно. Мы оба словно были больны, и болезни наши говорили за нас друг с другом. Мы вроде бы должны были выбирать сами, однако выбор совершался без нашего участия. Я льнула к нему, хотя более сильной из нас двоих была именно я.

— Скажи им, что собираешься уехать со мной, — проговорил он. — Если они позволят это тебе, сразу же уходи из дому. Отправляйся в свою хейимас. Учти: это будет долгое путешествие, и ты, может быть, много лет не сможешь побывать здесь, дочка.