Соседи и родня Оттавии Малевольти

Карета остановилась, Олди сгрёб девушку в охапку и вынес. Перед ними было здание, но не гостиницы.

–Я предлагаю стать тебе своей служанкой. Я буду больше платить.

Она поняла, что криком ничего не добьётся, а только разозлит насильника. «Ладно, пусть делает что хочет, всё равно он лучше, чем та пьяная орава головорезов»,– смирилась с судьбой женщина. Ей льстило и то, что мужчина дал ей всего двадцать пять, тогда, как ей исполнилось тридцать один.

Биффорд отнёс добычу в свою спальню. Аккуратно положил на постель, и сам лёг сверху. Он гладил прекрасное лицо, едва касаясь, зачарованно рассматривая каждую чёрточку её божественного лица. Никогда ещё он не похищал женщин, но нисколько не раскаивался.

Он осыпал лицо похищенной осторожными поцелуями, а затем присел и освободил её от панталон. Бельё на ней было дорогое, и он решил, что у плутовки есть богатый любовник.

Наяда бесстрастно уставилась в стену. Но через мгновенье её глаза расширились от изумления и небывалого восторга. Незнакомец целовал её между ног!

–Так заниматься сексом нельзя,– выдохнула ошеломлённо Наяда.

На что Биффорд рассмеялся.

–Почему же что дозволено французам – не дозволительно англичанам?– усмехался он.

И он продолжил сладостную пытку. Женщина выгибалась и стонала.

Её благонравие молило:

–Прекратите.

Но тело желало продолжения.

Доведя её почти до оргазма, он остановился и издевательски спросил:

–Что, остановиться?

–Нет, продолжай!– горячо взмолилась Наяда.

Мужчина скинул с себя одежду и проник в тело женщины как подобает мужу. Впервые она радовалась интиму, впервые нестерпимо хотела обнять того, кто подарил ей блаженство. Когда новое ощущение вожделения сменилось сладостным взрывом, Наяда поняла, что изменилась её сущность женщины.

Она пребывала в истоме, а незнакомец раздевал её притихшую и безропотную.

–Джейн…– страстно прошептал он.

Она улыбнулась и спросила:

–А как зовут моего господина?

–Биффорд Олди.

Женщина принимала ласки чужого мужчины и таяла от прилива нежности. Биффорд всю ночь дарил себе и ей счастье плотской любви.

Под утро, перебирая рукой локоны её волос, он уснул с улыбкой на губах.

Наяда была уверена, что слугам дали распоряжение не выпускать её. Но спальня находилась на первом этаже, и женщина, одевшись, осторожно открыла окно и выбралась из дома.

По дороге домой баронесса уныло думала: «Почему сердце моё в смятении? Почему перед глазами вновь всплывает образ Биффорда? Поиграла в простолюдинку… Служанка Джейн, ха! Интересно, конечно, было пощекотать себе нервы и развеяться от семьи, от измен Нормана…но, если все мои похождения всплывут? И этот Олди, наверняка, всех женщин также зацеловывает и ласкает, как и меня…» И от этих мыслей ей стало больно. Почему она не хочет ни с кем делить этого Олди? Но она его больше никогда не увидит, и Наяда заплакала.