Шеф-повар Александр Красовский 3 [СИ]

Ректор, кстати с удовольствием познакомился со мной, заметив, что давно об этом мечтал.

Конечно, я сразу понял, для чего советнику понадобилось тащить меня на эту встречу, но он не подозревал, что этим здорово помог моим планам.

Но рассказывать об этом своему земляку я не планировал. Как и то, что не собираюсь возвращаться в Советский Союз. Вполне возможно, что меня не обманывали, и квартиру могли предоставить и в члены союза писателей приняли. Я бы смог пользоваться домами отдыха, дачами, и прочими благами союза. Но за это все валюту министерство культуры оставляло себе любимому, а мне выдавало бы только рубли.

Конечно, я бы смог купить на них дефицитную автомашину, через спецраспределитель достать импортные шмотки, но за эти привилегии моими доходами распоряжалась страна. А я этого не хотел.

В этом предложении меня насторожил тот факт, что Соловьев даже не намекнул на мое отношение к КГБ. Неужели он не знал об этом? Странно, человек на такой должности не может не иметь связи с органами. Или, что проще всего, как обычно правая рука не знает, что делает левая.

И те кто принимал решение о моем возвращении на Родину просто не были в курсе, что я считаюсь осведомителем КГБ.

Беседа с ректором продлилась около часа, а потом, мы втроем отправились в зал главного корпуса, где сейчас шла очередная репетиция народного театра.

Зашли мы не вовремя. Паули Ринне злой, как чёрт пытался показать молодому пареньку, как нужно читать его роль.

Увидев нас, он воскликнул:

– Ого! На ловца и зверь бежит! Саша быстро иди сюда. Сейчас покажешь моим подопечным, как надо играть этот отрывок.

Взяв в руки лист со стихами, я прочитал знакомые строки.

– Вы, что Куллерво, собираетесь ставить? – спросил я у Ринне.

Тот усмехнулся.

– Почему бы финскому режиссеру не ставить с финскими актерами спектакль на тему Калевалы. Иди на сцену и покажи этому недоноску, как надо играть свою роль.

Естественно, мы разговаривали на финском языке, только слово недоносок Паули сказал на русском. Видимо, запал у него напускной, специально держит своих подопечных в напряжении.

Взяв с собой на всякий случай листок с текстом, я поднялся на сцену и посмотрел на режиссера. Ректор и Соловьев молча наблюдали за происходящим.

– Начинай! – скомандовал Ринне.

Я закрыл глаза, сосредоточился и медленно начал говорить, стараясь передать эмоции простого деревенского парня выросшего рабом.

Через несколько секунд окружающее перестало для меня существовать, я слышал только свой голос, эхом отдающийся от стен зала.

Когда закончил читать стихи, тишина стала еще пронзительней.

Открыв глаза, я увидел лица ребят, обращенные на меня. Светловолосый паренек роль, которого Ринне передал мне, смотрел на меня, открыв рот, а его соседка, вытирала слезинки.

– Вы поняли? Поняли, как надо играть? – воскликнул Паули Ринне.