Гитл и камень Андромеды

Мотке служил под началом Шуки в двух войнах и между двумя войнами, когда им тоже приходилось нелегко. Мотке пришел в часть плохим солдатом, а ушел из нее исправленным человеком, и помогла ему в этом страсть к баранине. Европейские евреи, вусвусы-ашкеназы, баранину не чтят. То ли ее было мало на базарах европейского галута, и она стоила дорого, то ли наоборот или по иной какой-нибудь причине, но вусвусы предпочитают говядину, птицу и рыбу. А восточные евреи остались верны баранине Святой земли и именно ее едят за пасхальным столом. Как можно сравнить предписанное традицией баранье бедро с куриным крылышком, которое ашкеназы бесстыдно кладут на пасхальную тарелку?

Но Мотке был как раз ашкеназом, только отбившимся от рук. Его родители честно трудились и вдохновенно строили еврейский социализм, являясь членами «Гистадрута» и партии МАПАЙ, а их сын якшался с марокканскими головорезами и прочей непотребной чернью. Мотке отправили в армию, как в исправительную колонию. Его папаша ходил по пыльной площади призывного пункта с видом человека, победившего дракона, а мамаша утирала двухчастную слезу, наполовину печальную, наполовину счастливую.

Новобранец Мотке немедленно попал в опалу к сержанту, поскольку бузил и хулиганил, воровал еду и носки у товарищей по бараку, не хотел правильно чистить оружие и играл в карты, ставя на кон ночные дежурства. При этом он жульничал, неправедно выигрывал и спал ночь за ночью, а его товарищи несли вахту вместо него. Мотке решили сплавить из армии по нехорошему профилю, за идиотизм, что навсегда отрезало бы ему путь к водительским правам и приличной службе. Тогда и вмешался Шука. Он взял Мотке под собственный контроль, помогал ему честно нести бремя ночных дежурств и спасал от гнева сержанта. И Мотке стал человеком. Более того, он стал образцовым солдатом, остался на сверхсрочную службу и вышел из армии младшим офицером. Шука открыл перед Мотке и кладезь еврейской премудрости, поручив парня приятелю-ешиботнику. И вот — Мотке стал специалистом по служению Небу и людям через баранину, которую полюбил, еще болтаясь в обществе непотребной черни.