Сфера времени

— Десять лет назад я гостил в Царьграде у сына и внуков. Там, на одном из невольничьих рынков, выкупил юношу «со взором горящим». Рассказывал он дивные вещи. О кораблях, что могут путешествовать до Луны, о зданиях, собранных сплошь из стекла, о городах под невидимыми куполами, о машинах, способных отправить вглубь веков. Много чего говорил и о знаниях, доступных единицам, о семьях, больше похожих на гаремы, о безразличии и вседозволенности. Он изумительно рисовал, и я забрал его с собой в Муром. К сожалению, он знал подробно историю «Крестовых походов», и совершенно ничего не смыслил о своём государстве. Обидно. Это он создал все фрески в Борисоглебском монастыре. Я когда печь твою, тюльпанами разрисованную, увидел, то сразу догадался, кто ты и откуда.

— Он действительно умер? — Фрося была просто ошарашена рассказом.

— Да. Он ещё там, в Царьграде, кровью кашлял. Два года назад скончался. Жалко.

— Художник, — задумчиво произнесла Ефросинья, — значит, из четвёртой касты, раз умер от «чахотки», то не генноизмененный, если смог оплатить тур в прошлое, соответственно, очень богатый, притом богатства добился сам. Молодой… Знаю! — Ефросинья щелкнула пальцами. — Армен Широков! Точно. Я была на его выставках, он рисовал обнаженных натурщиц на руинах Ближнего Востока, что парадоксально, кистью и красками, а не звукографикой, как это делали все, но, пожалуй, не это было самое удивительное. Там всегда такой ракурс и такая игра тени и света, что если подойти к картине с одной стороны, то центральное место занимает натурщица, а если взглянуть под другим углом, то главное место занимают руины. Самая скандальная его картина продана за семнадцать миллиардов крипто-рублей. Я даже не знаю, с чем сравнить сумму в это время. Так вот на ней была изображена голая женщина без рук и ног, лежащая у разрушенной Триумфальной арки в Пальмирах, а вокруг разбросаны занесенные песком следы войны. Если присмотреться, можно увидеть копьё, автомат Калашникова, часть снаряда, шлем, лазерный пистолет, чьи-то кости. Какую бы деталь ни выхватывал взгляд, он надолго оставался к ней прикован! — Фрося уже не замечала, что говорит слова, которым не место в этом времени. Перед глазами стояла Картина и её автор. Потом вспомнились Адам и Ева, увиденные в часовне. — Да… Он умел рисовать так, что за основным сюжетом всегда скрывалось двойное, а то и тройное дно. Зачем же он отправился в прошлое?

— Сказал, что мечтал воочию увидеть взятие Иерусалима сарацинами, — пожал плечами священник. — Он очень много говорил про свой мир, и его считали блаженным. Ты постарайся не раскрывать своей природы, пожалуйста.

Фрося смутилась, ей было неловко за вспышку откровенности.

— Конечно. Прости, я не должна была раскрываться.

— Не извиняйся. Думаю, для этого и нужны близкие люди, чтобы слушать, помогать, поддерживать. Ты так боишься быть откровенной, что порой кажешься равнодушной. Раскрытая душа греет тех, кто рядом. К сожалению, я сам понял это очень поздно…

Закончить мысль он, однако, не успел.