Вся пани Иоанна. Том 1 [компиляция]

Вот к такому выводу пришли мы с Алицией в ходе совещания у зеркала. От него был один шаг к следующему, а именно: Тадеуша убил человек, больше других опасавшийся его информированности. Теперь оставалось как-нибудь подипломатичнее порасспросить коллег, чтобы выявить такого человека. Кто из них мог отмочить нечто такое, о чем мы пока не знаем, а для отмочившего сохранение тайны стало вопросом жизни и смерти? Ведь чем у человека больше на совести, тем больше причин опасаться доносчика.

С сожалением вспомнила я о безвозвратно прошедших временах Средневековья, когда самым обычным делом было отравить человека, знавшего слишком много. Ах, романтические времена! Тайны, покрытые мраком, закованные в кандалы скелеты в подземельях старинных замков. Прошли времена, когда на каждом шагу можно было встретить незнакомца в маске, с кинжалом в руке, когда неверных жен замуровывали в башни, а незаконнорожденных потомков топили под покровом ночной темноты. Мрачное, но романтическое время, куда нам до них! Кто из современных государственных служащих может скрывать в сердце смертоносные тайны? Смешно. Хотя какой смех, ведь Тадеуш погиб!

Кто из моих коллег способен на такое? Многих я знаю, многое о них знаю, хотя Тадеуш знал больше. Нет, нет, постараюсь сосредоточиться. Кому из них и чем именно была опасна излишняя реклама? Кому, каким образом и в какой степени она могла повредить?

Обстановка в мастерской отнюдь не способствовала размышлениям. Тут постоянно что-то происходило, причем интересное, так что имело смысл все это наблюдать. Вот и теперь зачем-то велено было всем занять свои места.

— Не знаете, зачем нас разогнали по отделам? — спросила я товарищей по комнате. — Что на этот раз придумала милиция?

— Да уж что-нибудь придумала, — рассеянно ответил Януш, ибо как раз в этот момент вернулся Лешек из магазина. Он сказал, сколько злотых потратил, мы быстренько рассчитали, сколько следует с носа, и принялись за еду.

Свои припасы Лешек разложил на столе отсутствующего Витольда. Оказывается, себе он купил рыбу горячего копчения, совершенно чудовищной величины, и теперь сам удивляется, глядя на нее.

— Как думаете, что это за рыба? Вроде не треска и не камбала…

— Пластуга, — со знанием дела бросил Януш.

— Да ведь пластуга и камбала — это одно и то же.

— Нет, пластуга — это северная камбала.

— А! Хочешь кусочек?

— Хочу, положи мне сюда, на хлеб.

— И что, будем есть всухомятку? Теперь и чаю нельзя заварить? — спросила я.

— О чае милиция ничего не говорила. Янек, рыба — чудо, попробуй!

Лешек понимал, что такую исполинскую рыбу ему одному и за неделю не съесть, вот он и делился охотно с товарищами, а сам возбужденно рассказывал, как в первый раз в жизни ходил в магазин под конвоем. Чувствовалось, его прямо-таки распирала гордость.