Мисс Кэрью

На следующее утро я проснулся, как обычно, с восходом солнца. Накануне вечером я думал, что это было бы самое приятное место для того, чтобы обустроиться здесь на лето, если не подвернется ничего более обнадеживающего; и я решил, прежде чем продолжить свое путешествие, осмотреть маленький оазис и найти какое-нибудь место, откуда я мог бы любоваться хорошим видом на море и наслаждаться деревьями и травой. Зеленый холм, увенчанный кроной пальм и других деревьев и лежащий примерно в полумиле от линии воды, выглядел так, как если бы мог предоставить преимущества, которые я искал. Я направился к нему в чистом, прохладном воздухе раннего утра, стряхивая росу с травы и чувствуя себя совершенно бодрым после ночного отдыха. Когда я взобрался на небольшой холм, передо мной открылась новая перспектива, и я увидел то, о чем не подозревал, находясь ниже, — что равнина с трех сторон окружена морем и что, пересекая ее по прямой, я сэкономлю несколько миль пути. Небольшое размышление привело меня к выводу, что теперь я достиг самой северной части острова, согласно карте, и что с вершины холма я, вероятно, должен был увидеть меньший остров.

Поглощенный этими мыслями, я достиг вершины прежде, чем осознал это, и уже начал пробираться сквозь деревья в поисках вида с другой стороны, когда что-то рядом, прислонившееся к стволам трех пальм, росших близко друг к другу под небольшим углом, привлекло мое внимание. Я двинулся вперед… замер… бросился вперед. Мои глаза не обманули меня — это была хижина!

Сначала я был так взволнован, что мне пришлось прислониться к дереву, чтобы не упасть. Когда я немного пришел в себя и подошел, чтобы внимательно осмотреть хижину снаружи, я увидел, — она совершенно обветшала и имела все признаки того, что была покинута в течение длительного времени. Боковые стены были сделаны из переплетенных ветвей и глины; крыша, частично обвалившаяся, из тростника, пальмовых листьев и тех же переплетенных ветвей. На дерне снаружи виднелись остатки почерневшего круга, как если бы там жгли большие костры; а в середине круга лежали несколько гладких камней, которые, возможно, когда-то служили в качестве печи. Рядом, у подножия большого хлебного дерева, примерно на полпути между хижиной и местом, где я стоял, возвышались два поросших травой холмика: каждый около шести футов в длину и два фута в ширину — как раз такие холмики, какие можно увидеть в углу, отведенном для бедных на любом английском сельском кладбище. При виде этих могил, — ибо я чувствовал, что это были могилы, — у меня сжалось сердце. Я подошел к низкой арке, служившей входом в хижину. Она была частично закрыта изнутри парой прогнивших досок. Дрожащей рукой я отодвинул доски и заглянул внутрь. Здесь было темно и сыро, за исключением того места, где часть крыши провалилась и скрыла землю. Лихорадочно, отчаянно я начал рвать плетеные стены. Я чувствовал, что должен проникнуть в тайну этого места. Я знал так же верно, как если бы рука самого Бога начертала это на земле и небе, что мои бедные моряки нашли здесь свое последнее пристанище.