Невернесс [litres][Neverness]

Но Бардо этот план не понравился, и он сказал:

– А если на Внешних Островах есть будет нечего? Если море вскроется рано, до ложной зимы? Если…

– Мы же теперь алалои, разве нет? – насмешливо бросил Соли. – И должны быть приспособлены для того, что у алалоев получается лучше всего – для выживания. Так что мой план всем хорош. Выедем, как только уложим нарты.

– А друг начнется буря, – настаивал Бардо, – вдруг мы заблудимся?

– Мы, помимо прочего, еще и пилоты. Будем ориентироваться по звездам – авось не заблудимся.

Катарина все это время молчала. Она сидела на постели, расчесывая пальцами волосы, глядела в огонь костра и не принимала участия в наших спорах. Но когда Соли начал собирать шкуры, она подошла к нему и накрыла его пальцы своими – я впервые видел, как она к нему прикоснулась.

– Это неразумно, отец, – ехать на восток, когда…

– Когда что?

– То есть ты и все остальные могут ехать на восток и голодать там, но я не могу…

– Почему не можешь?

Она копнула носком ноги снег.

– Потому что я беременна.

В хижине настала почти абсолютная тишина, как в глубоком космосе. Соли уставился на Катарину, Жюстина широко раскрыла глаза. Я тоже смотрел на Катарину.

– От кого? – спросил наконец Соли. Мне тоже желательно было это знать. – От Лиама?

– Неизвестно.

– Что ты сказала?

– Откуда мне знать, от кого… Я ведь со многими мужчинами имела дело.

Соли стиснул кровоточащие пальцы другой рукой.

– Но ведь есть же способы… меры, которые принимают женщины…

– Я не нарочно, отец.

– Как это неосторожно с твоей стороны!

– Что случалось, случится опять, – с улыбкой сказала она. – Что будет, то было.

– Скраерский треп – вечно это скраерский треп.

– Я сожалею, отец.

Она снова накрыла его руку своей. Он отвернулся и сказал, глядя в потолок:

– Какая, собственно, разница, кто отец? Надо возвращаться в Город, чтобы ты рожала в нормальных условиях. Когда срок?

– Если брать наиболее вероятный день, это случится семнадцатого числа глубокой зимы.

– Тогда мы останемся здесь до девяносто третьего и встретим ветрорез в первый день глубокой зимы. Мэллори извинится за свою провинность. Заключим с хозяевами мир и будем жить мирно, насколько это возможно. – Он повернулся к радио, капая кровью на детали. – Да, Мэллори извинится и будет сдерживать себя, чтобы мы могли жить спокойно.

В тот же день я пошел к Лиаму и извинился за то, что поднял на него копье. Это было тяжело, потому что он отказался встретиться со мной один на один. Я извинялся перед Юрием, Аналой, Висентом, Сейвом, Лилуйе – перед всеми мужчинами и женщинами Манвелины. Под конец я извинился перед Соли – если, конечно, он расслышал то, что я сказал. Сидя в хижине с радио на коленях, он прошептал:

– Вернемся в Город, проведем генотипирование и выясним, кто отец.