Врата в рай [Exit to Eden]

Да, похоже, ей действительно было не до смеха. Совсем не до смеха. Она была слишком испугана. А я оказался таким нечутким.

Битый час я уговаривал ее выйти. Я все-таки бросил таракана на пол и раздавил его. Он уже мертвый, мертвый, мертвый! И больше не будет пугать шикарных маленьких девочек из Беркли, штат Калифорния, где тараканов отродясь не было. От него даже мокрого места не осталось! Он уже мертвый! Мне очень жаль, говорил я ей, я больше никогда не буду так делать, это очень грубо и даже подло. Но, успокаивая ее, уверяя ее, что это, дескать, просто отвратительно с моей стороны, я все же не мог удержаться от легкомысленных замечаний типа: «Что ты, что ты, да я никогда в жизни не положу такого большого, липкого, безобразного, корчащегося коричневого таракана со множеством ножек на твою футболку!»

Я знал, что не должен был так поступать, что это чистой воды садизм, но ситуация была такой чертовски забавной, что я не мог остановиться, а потому продолжал твердить: «Лиза, конечно, я виноват. Как ты могла подумать, что я собираюсь предложить тебе использовать твой страх тараканов в сценарии садомазо, где по роли я должен класть таракана на твою футболку! Ну, типа того, как ты велела завязать мне глаза у позорного столба в спортивной аркаде. Нет, мэм! Никогда и ни за что!»

Но под конец я уже просто умолял ее выйти.

— Лиза, давай выходи из ванной! Клянусь, я больше не буду! Я в жизни такого не делал! Это подло! Я правда больше не буду! — Я уже исчерпал все свои доводы, но она так и не открыла дверь.

— Ладно, Лиза! Это ведь Луизиана. А что ты будешь делать, если к тебе в ванную заползет такая вот тварь? — (Плачет.) — А что было бы, если бы ты пришла раньше, а меня не оказалось на месте? — (Плачет еще сильнее.) — Но я ведь здесь и обещаю тебе беспощадно бороться с ними. Ну что, договорились? А теперь тебе лучше бы со мной помириться, а то я возьму и передумаю! — (Плачет навзрыд.) — А вдруг у тебя там, в ванной, засел еще один и сейчас выползает из-под линолеума или из-под — (Очень жалобно плачет, захлебываясь от рыданий.)

— Ненавижу тебя, Эллиот! — воскликнула она. — Тебе этого не понять. Тебе не понять, что это такое. Ты даже представить не можешь, что я чувствую. Богом клянусь, ненавижу тебя! Правда, ненавижу. Правда-правда!

— Лиза, мне очень жаль! Уже семь часов. Уже совсем темно. А мы в этом дерьмовом городишке в дельте реки.

Я есть хочу. Давай выходи! Хорошо. Если ты не выйдешь, то предупреждаю тебя, Лиза, Мистер Мачо вышибет эту гребаную дверь прямо сейчас.

Она не вышла.

И тогда я, как и обещал, вышиб дверь.

На самом деле это было не слишком трудно. Петли проржавели насквозь и, когда я саданул дверь одним из деревянных стульев, просто вылетели из косяка. Я сразу же увидел Лизу. Она стояла на стульчаке и смотрела иа меня, а выбитая дверь, поцарапанная и ободранная, лежала перед ней на полу. Косяк же был разнесен в щепки.