Навечно разрушен [ЛП]

Мои руки и ноги начинают уставать и слабеть по мере того, как цепи натягиваются на тело, а сознание расплывается от потери крови.

— Еще, — приказывает он. — Заставь ее заплатить за грехи отца.

Я никогда не хотела убить кого-то сильнее, чем его. Один из мужчин в маске дергает меня за волосы, наклоняясь ближе, чтобы прошептать.

— Ты умрешь, шлюха.

— Пожалуйста, кто-нибудь, помогите! — нож режет прямо над моей грудью, посылая еще больше крови вниз по телу.

Повязка срезана, и я почти теряю сознание. Зловещая усмешка, застывшая на лице Дмитрия, не вызывает отвращения.

— Может быть, нашим зрителям понравится что-нибудь поинтереснее? — Дмитрий отдает очередной приказ по-русски, и меня освобождают от цепей.

Я падаю на пол в лужу собственной крови. Меня тянут за волосы в сидячее положение. Затем Дмитрий хватается за мою шею в удушающем захвате, перекрывая мне доступ воздуха, и я немедленно начинаю бороться.

— Они убили моего отца, я убью тебя. Это ведь справедливо, правда?

Мой разум онемел, и тело больше не может терпеть оскорблений. Все, о чем я могу думать, — это о том, как мне жаль своего нерожденного ребенка и семью, которой придется наблюдать за этим.

Внезапно Дмитрий отпускает меня, и я начинаю кашлять, пытаясь вдохнуть как можно больше драгоценного кислорода.

— Тебе повезло, что я сейчас не прикончил тебя, кукла.

— Трус, — шепчу я между приступами кашля.

— Что?

— Я сказала, что ты трус.

Раньше мне казалось, что смех человека в маске пугает, но я не была готов к смеху Дмитрия.

— Ты никогда не затыкаешь свой рот? — он достает из заднего кармана нож и прижимает его к моей шее. — Я могу это исправить.

Отчаяние впивается мне в горло, и в последней отчаянной попытке остановить это, я делаю немыслимое. Я открываю ему свою тайну, моля бога, чтобы он сохранил в душе хоть какую-то мораль и пощадил меня. Не говоря уже о том, что это снимается на камеру.

— Пожалуйста, Дмитрий, хватит! Я беременна!

Дмитрий останавливается, его лицо приобретает глубокий серый оттенок. Он что-то быстро кричит своим людям, и они спешат выключить камеру.

— Если ты лжешь мне об этой беременности, я уничтожу тебя.

— Я не вру, пожалуйста, Дмитрий, мне нужен врач, пока я не потеряла ребенка!

Кровь скапливается вокруг меня, и меня поглощает темнота.

— Блять! Позовите доктора! Сука беременна от меня!

Не знаю, самое ли это глупое, что я сделала, объявив о своей беременности, или самое умное, но все, о чем я могу думать, прежде чем темнота одолеет меня: он думает, что мой ребенок — его, и это, возможно, только что спасло нам жизнь.

Не говоря уже о том, что моя семья узнает об этой тайне на собственном горьком опыте.