Теорема Столыпина
- Автор: Давыдов Михаил Абрамович
- Год: 2022
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-433-9
- Жанр: История
Электронная книга - «Теорема Столыпина». Краткое содержание книги:
Естественным следствием этой политики стало унизительное поражение в русско-японской войне, которое спровоцировало революцию 1905 г., поставившую страну на грань катастрофы. После этого алгоритм развития России изменился — началось построение правового государства, осью чего стало получение крестьянством фактической полноты гражданских прав и реализация аграрной реформы П. А. Столыпина.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Это предопределило громадное значение петровских реформ, вновь сделавших Россию членом европейской семьи. Страна тем самым не отрекалась от своей самобытности, она восстанавливала «порванную нить», поскольку всей своей историей она принадлежала Европе, шла тем же путем, исходя из тех же начал. Чтобы двигаться дальше, ей необходимо было усвоить западное просвещение.
Когда Российская империя окрепла, началось обратное раскрепощение и уравнение сословий в правах. Окончательно этот громадный процесс будет завершен с окончанием освобождения крестьян, и тогда сословный порядок будет заменен общегражданским. Что, кстати говоря, и произошло после 1906 г.
Ясно, что в этой схеме главный актор русской истории и воистину «единственный европеец» — государство, независимое от общества. Однако для дальнейшего прогресса страны в середине XIX в. необходимо единение государства и общественности.
Оппоненты Чичерина — а это значительная часть русского общества — думали иначе. Они считали, что роль правительства, напротив, надо минимизировать. И тут огромную роль, помимо пришедшей с Запада интеллектуальной моды на «невмешательство» правительств в «жизнь народов», сыграла всеобщая ненависть к бюрократии Николая I.
Чичерин вполне разделял эти чувства современников, однако считал, что сделать этого не удастся. Можно не любить государство, можно и нужно его критиковать, однако русскую историю не переписать, она такая, какая есть, и надо понимать, что реформы возможны только по его инициативе и при его участии. Например, об освобождении крестьян у нас говорили много и долго, но от слов к делу перешел только Александр II.
И ключевая проблема состоит в том, что общественность должна наладить с Властью продуктивный диалог, а не вставать в позу придирчивого и взыскательного критика. Конечно, для этого нужна и добрая воля правительства, его желание действовать в союзе с лучшими силами общества, иначе все вернется в николаевскую эпоху.
Да, власть несет с собой груз вековых самодержавных замашек и привычек и не может перестроиться моментально.
Да, она привыкла «тащить и не пущать», привыкла давить на подданных, а противоположный жанр для нее в новинку, и здесь ей требуется понимание, сочувствие и поддержка подданных, а не подталкивание под руку, не скороспелые обвинения, упреки и т. п.
Примерно это он и пытался объяснить анархисту Герцену, но тот, натерпевшийся от Николая I, его не понимал и обвинял в «гувернементализме», в апологии государства.
Именно Чичерин поставил актуальную до сих пор проблему нашей истории — проблему мощного государства, в котором соблюдаются права человека. В идеале он видел мудрое и сильное правительство, которое сознает, что для его успехов необходимо правовое государство. В этом и заключался прежде всего его либеральный консерватизм.
Увы, множество образованных русских людей не понимало и не осознавало необходимости такого государства. Достаточно вспомнить того же Чернышевского, несмотря на его глубокие мысли об «азиатстве».
По существу, Чичерин оказался одним из немногих, кто понял, каким образом в России могут проводиться успешные реформы.
Он пытался донести до современников мысль, что политика — это искусство возможного. К сожалению, общество в этом плане было инфантильным и не могло быть другим. Десятилетия принудительного молчания поневоле ограничивали горизонты. Видели внешность, но не заглядывали вглубь.
Общественность воспринимала действия Александра II и его правительства через призму «мрачного семилетия» Николая I (1848–1855), то есть с априорным недоверием и подозрением в неискренности намерений, что было вполне понятно. Элементарная психологическая оппозиция «Мы — Они», где «мы» — это общество, а «они» — правительство, продолжала господствовать во многих умах.
Те, кто пережил перестройку, будучи взрослыми, и воспринимали ее позитивно, помнят, полагаю, те, как минимум, сложные чувства, которые обуревали нас при сомнениях в искренности М. С. Горбачева, вынужденного действовать в сложнейшей ситуации противоборства с консервативными силами, чего мы, простые люди, конечно, не понимали.
И во второй половине 1850-х гг. люди были склонны паниковать, когда видели в работе Редакционных Комиссий не то, что хотели видеть. В первых рядах тут, к сожалению, был Герцен, которым манипулировали его корреспонденты и который заражал и заряжал своей истеричностью таких же сомневающихся, как он, людей.
Поэтому для многих современников спокойная, взвешенная позиция Чичерина, которая определялась его глубоким постижением русской истории, была неприемлемой. Герцену и множеству мини-герценов подобный взгляд был недоступен. По старой холопской привычке проще было обвинить оппонента в том, что он так или иначе подкуплен правительством.