Не говори любви «прощай»

Мимо с большой помпой, окруженный навороченными джипами, проехал белый лимузин самой последней модели, из верхнего люка которого по пояс высунулись очередные молодожены, слегка качающиеся в длинном нескончаемом поцелуе…

— Скромнее надо быть, — пробурчала вернувшаяся Женька.

— Да, — засмеялась Варя, — ты, например, очень скромничала, когда в качестве Ивана Сусанина повела массы в никуда.

— Так ведь все благополучно вернулись, — резонно заметила Женька.

На смотровой площадке Воробьевых гор они обнаружили то же столпотворение, что и на Поклонной горе. Московские женихи и невесты соблюдали традиции: смотрели сверху на город, пили шампанское за счастливую семейную жизнь и фотографировались.

Варя нашла свободное местечко у парапета, облокотилась, наблюдая, как Веня-жених отделился от группы гостей, подошел к торговцу воздушными шарами, купил целую связку красных, белых, голубых, малиновых, зеленых, с сердечками, надписями про любовь, осторожно держа отнес их Инне, а она стала выпускать их по одному, и они медленно полетели вниз, в сторону Лужников, на раскинувшуюся Москву…

— Пить не хочешь? — Серега протянул ей стаканчик с шампанским. — Чего-то ты загрустила…

— Сто лет мы с тобой здесь не были, — сказала Варя. — А раньше, помнишь…

— По машинам! — услышали они зычный Генкин голос, не давший разрастись Вариной ностальгии по их с Серегой юности. — Время, дорогие гости, время! Нас в кафе заждались!

…Тамада в длинном сверкающем платье, уже не имевшая никаких претензий к музыкантам, а всячески с ними кокетничающая, взяла в руки микрофон. В вазах с фруктами желтые банановые голубки, вырезанные умельцем-поваром, нежными клювиками соединялись в поцелуе.

Банкет начинался.

После первого тоста гости по кругу начали представляться. Папа, мама, тетя, дядя, опять мама, снова папа…

— А я — подруга, — весело поднялась Женька. — У папы, у мамы, у тети, у дяди… У всех подруга…

Знакомство получилось веселым, запутанным, разрядило обстановку, и дальше банкет покатился как по маслу.

Тамада была в ударе. Люба, знавшая коллегу много лет, поняла, что та зря растрачивала свой талант на неблагодарных учеников. Ее призванием была сцена, а не жалкие школьные подмостки. Когда она брала интервью у молодоженов, публика лежала от хохота. Когда вместе с молодоженами пела песню, посвященную родителям, зрители среднего возраста, имевшие сыновей и дочерей на выданье, утирали набежавшие слезы.

Люба посмотрела в сторону новых родственников. Семен Васильевич тут же ей подмигнул и поднял рюмку с водкой. А Анна Степановна выпорхнула из-за стола, подскочила к Любе и предложила:

— Давайте закажем вальс!

— Я не умею, — испуганно попятилась Люба.

— Вы не представляете, как его танцует Сема! Ваша тамада сможет ему составить пару?

— Она все может! — В этом Люба была твердо убеждена.

Семен Васильевич, стройный как мальчик, с хохолком поседевших волос, оказался непревзойденным танцором. Вместе с тамадой они выделывали такие па, что зал остолбенел. Посмотреть на это чудо искусства собрались все повара, официанты и бармены. Некоторые представители молодого поколения тоже поплыли по кругу, но их попытки казались лишь жалким подобием вальса. На арене царили виртуозы!