Альбрехт Дюрер

По иронии истории места мучительства, места массового истребления людей часто бывают вписаны в прекрасный ландшафт. Вот так и у Дюрера — все происходит в горной долине, среди живописных утесов, в тени старых деревьев, в ясный солнечный день. Радостная природа образует фон и контраст мучениям и смертям. Почти все мучители в одеяниях красного цвета. Их наряды в зеленой долине выглядят, как пятна крови. Любимый Дюрером красный цвет приобретает здесь зловещее звучание. Таким он будет позже на картине Брейгеля Старшего «Голгофа». И тут возникает смелое предположение. А ведь Брейгель мог, пожалуй, видеть эту картину Дюрера! Когда сын герцога Фридриха — заказчика этой картины — курфюрст Иоанн Фридрих попал в плен к испанцам, он выписал эту картину и «подарил» ее кардиналу Гранвелле, ставленнику испанской короны, фактическому правителю Нидерландов. Это произошло при жизни Брейгеля. Трудно настаивать на таком предположении и нелегко от него отказаться. Особенно потому, что на картине Брейгеля тоже появляется художник — безмолвный, но грозный свидетель злодейства.

После года работы картина для Фридриха была закончена. Чем старше становился Дюрер, тем труднее расставался он со своими созданиями. Казалось, что они недостаточно совершенны. Разумом он понимал — предела совершенству нет, достичь его в одной работе немыслимо. И все-таки ему было нелегко подписать картину, признав тем, что она закончена. Тут же его начинали одолевать другие заботы. Как примет картину заказчик? Как она будет выглядеть на том месте, для которого предназначена? Не повредят ли ее в пути? Из Виттенберга, как было условлено, за картиной пришлют карету и нескольких слуг. Упакуют ее подмастерья, а он сам будет наблюдать, как они это делают. Но стоило подумать, что карету может тряхнуть на ухабе, что лошади испугаются и понесут, а слуги станут недостаточно бережно вынимать ее из кареты или, чего доброго, уронят на лестнице, и он испытывал боль. С того мига, как ты выпускаешь картину из своих рук, от тебя уже больше ничего не зависит. Нелегко примириться с этой мыслью. Ты бессилен повлиять на то, как ее будут смотреть, и на то, что о ней скажут. Ты не можешь отвратить от нее опасности, которые грозят ей в этом беспокойном мире. Такое чувство испытывает отец, снаряжая свое детище в путь. Отцовского чувства Дюреру испытать не было дано. Все его страсти были вызваны судьбой его детищ, созданных кистью, резцом, карандашом. Всего охотнее он проводил бы картину до Виттенберга сам. Невозможно! Нужно немедля приниматься за работу для Геллера — тот торопил. Чего доброго, обратится к другому художнику.