Ночные бдения

– Возьмите меня в ученики, – серьезно предложил я.

– А не поздновато ли вам учиться, уважаемый хот, – рассмеялся он. – Вам самому впору учить других.

– Но не Светлоокий ли давал наказ учиться всему, пока он не призовет нас к своему трону?

– Верно. У вас удивительные познания в религии.

– Я хорошо учусь, – хмыкнул я, вспомнив Донджи и его длинные проповеди.

С этих пор Пике начал меня обучать в шутку, конечно же, где это видано, чтобы один старик поучал другого! Но постепенно наши шуточные занятия приняли серьезный оборот. Я учился философии – самой бесполезной на свете науке, которая, тем не менее, затягивала, как омут, манила, как прекрасная девушка. Когда мы закончили занятия по философии, Пике уже мог сидеть на диванчике, добираясь туда с моей помощью. Он показал мне свиток о владении боевым мечом, и я под его чутким руководством овладел некоторыми приемами. Мне настолько понравилось, что я не упускал момента позаниматься с мечом или хозяином зверя. Кстати, Пике пришел в настоящий восторг, увидев мой клинок. Он долго вертел его в руках и с восторгом рассматривал, потом заявил, что это хорошее оружие, легкое и разящее точно в цель.

– Подобную вещь могли сделать только старые хоты, – заявил он, возвращая мне кинжал. – Это рука мастера.

– Этот кинжал предназначался лучшему воину, чем я, но этот воин погиб в битве с серебряным зверем. Пролежав много лет в общей куче клинков, он достался мне. Этим кинжалом, – я рассмеялся, – я пытался убить серебряного зверя.

– И как, получилось?

– Нет, но он помог мне избегнуть смерти от змеиного яда и руки человека. Я убил серебряного зверя другим оружием, – не устоял я и похвалился.

– Ты убил серебряного зверя? – удивился Пике.

– Было дело, – со скромной гордостью ответил я, достав из-под одежды висящий на ремешке коготь.

Пике взял его в руки и долго, не отрываясь, смотрел.

– Просто невероятно, сказал он, возвращая мне амулет.

– Правда, мне пришлось продать саму шкуру, чтобы выручить из беды друзей, – поведал я, проклиная свой длинный язык.

– Верно, они были очень дороги тебе, – заметил Пике, как-то странно глядя на меня…

Я подумал, что слишком расслабился и сдружился с Пике, нужно быть осторожнее и не болтать о прошлом.

Но время бежало, время мчалось, оно, не сворачивая, несло меня по судьбе к тому единственному, что я готов был вернуть даже ценой жизни в моем мире.

Время безумно, его просто не существует, ведь у него нет антипода, как сказал бы Пике; я одушевил свое время, я превратил его в антисебя, но и над ним я не властен.