Тревожное счастье [изд. 1966 г.]

Женщина на батарее!

Голос ее, совсем не военный, а домашний, мирный, долетел словно с другого света, будто во сне. Бойцы перестали чистить пушку и, как аисты, вытянули шеи, выглядывая из котлована — кто она, откуда?

— Военфельдшер из санчасти, — объяснил Фрид, который всегда обо всем узнавал раньше всех.

— Голос приятный, — отметил Астахов.

— Вот она идет с комбатом.

— А косы, хлопцы, какие!.. — по-ребячьи восхищался Черняк. — Смотрите! Пилотка и косы. Красиво!..

— И в юбке! Не в брюках! — заметил Муха.

Мне почему-то не понравилось это любопытство и реплики.

— Разговорчики! Готовьте снаряды! И не очень распускайте языки! — крикнул я.

Ребята переглянулись, удивленно передернули плечами.

«Что мне до этой незнакомой женщины! И вообще ни одна женщина в мире не может интересовать меня!»

Так я подумал в ту минуту. Так стараюсь думать и теперь, когда записываю это событие. И, кажется, начинаю хитрить с самим собою, потому что девушка заинтересовала меня. Увидел, что она обходит с санинструктором расчеты — побыла на приборе, дальномере, — и почувствовал, что ожидаю ее, волнуюсь, даже боюсь, чтобы не миновала наше орудие. Понимал, что это глупо. Думал: «Ну что мне от того, что она подойдет? Спросит о здоровье и, чего доброго, придерется к чему-нибудь…» И все равно ждал. Следил за ней, куда пойдет…

Случилось так, что она направилась к нам.

Я скомандовал: «К орудию!»

Бойцы выскочили и построились вмиг, как никогда выпятив грудь, с надутыми от затаенных улыбок лицами.

— Кру-гом! Смирно!

Она смутилась, покраснела, замахала руками.

— Не надо! Что вы…

— Сам рядовой, — пошутил санинструктор Алеша Спирин, которого мы перекрестили в «Аспирин» и любим за грубоватый юмор и своеобразное лекарское искусство — всех лечить одинаково, не обращая внимания ни на какие назначения и указания военврача.

— Доброе утро, — поздоровалась она совсем не по-военному.