О команде Сталина - годы опасной жизни в советской политике
- Автор: Фицпатрик Шейла
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Издательство института Гайдара
- ISBN: 978-5-93255-602-3
- Переводчик: Е. Варгина
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «О команде Сталина - годы опасной жизни в советской политике». Краткое содержание книги:
Калинин был к концу войны тяжело болен и в марте 1946 года умер. Письмо, которое он написал Сталину с просьбой освободить его жену, Екатерину Лорберг, дошло до кабинета Сталина лишь после его смерти, но ее все равно освободили по амнистии 1945 года, хотя и не разрешили вернуться в бывшую квартиру в Кремле. Таким образом, она смогла присутствовать на похоронах мужа, которые прошли со всеми государственными почестями[575]. На посту главы Верховного Совета Калинина сменил Николай Шверник, старый большевик, бывший профсоюзный деятель из рабочего класса, ровесник Молотова и Ворошилова, а также секретарь ЦК, работавший под началом Сталина еще в середине 1920-х годов. С 1939 года Шверник был кандидатом в члены Политбюро, и хотя он не принадлежал к ближнему кругу, все члены команды его знали и ценили его работу на экономическом фронте во время войны[576].
Николай Булганин, который стал кандидатом в члены Политбюро в марте 1946 года, был еще одним новичком. Этнический русский, как и другие недавние новобранцы в команде, он был назначен заместителем Сталина на пост министра обороны в 1944 году и после этого был довольно частым посетителем сталинского кабинета. У него не было военного опыта: после работы в ЧК во время Гражданской войны он был на руководящих должностях в промышленности, а затем возглавил Исполком Моссовета, тесно сотрудничая в 1930-х годах с Хрущевым. Хрущев, хотя и был другом Булганина, никогда не считал, что это великий ум или военный гений; другие участники команды называли его хвастуном и позером. Он был образованным человеком, по меркам команды; его жена Елена была учителем английского языка. Но главной его отличительной чертой, кажется, была коммуникабельность. Его семья уже имела многочисленные социальные связи с членами команды: жена была подругой жены Хрущева; дочь Вера, позже вышедшая замуж за сына адмирала Кузнецова, училась в школе со Светланой Сталиной и Светланой Молотовой и была подругой Рады Хрущевой и Валентины Маленковой; сын Лев дружил с Василием Сталиным[577].
Что касается остальных, то Хрущев находился в Киеве, редко появлялся в Москве и, следовательно, оставался вне ближнего круга. 1946–1947 годы были для него тяжелым временем, во-первых, потому что на Украине снова разразился голод, а во-вторых, потому что Сталин послал «на помощь» ему Кагановича; его бывший покровитель в 1947 году на 10 месяцев занял должность первого секретаря Компартии Украины, а Хрущев был вынужден остаться вторым секретарем, что было для него унизительно. Неудивительно, что Хрущев, который почти всю войну провел в дороге, серьезно заболел воспалением легких. Ко времени возвращения к работе Каганович, как вспоминал Хрущев, «распоясался», стал преследовать не только украинских националистов, что было обычным делом, но и евреев[578]. За исключением этого всплеска в 1947 году, статус Кагановича, который в первые послевоенные годы был на низком уровне, заметно не улучшился: до украинского рейда он возглавлял Министерство промышленности строительных материалов, а затем отвечал за государственное снабжение[579].
Андреев, который болел и почти полностью оглох, также впал в немилость. В марте 1946 года он не был снова назначен секретарем ЦК и почти полностью исчез из списка посетителей кабинета Сталина, хотя продолжал работать, теперь в области сельского хозяйства[580]. Ворошилов тоже был не в фаворе. Сталин часто относился к нему с презрением — «как к собаке», по словам одного иностранного наблюдателя, — давил на него, отказываясь отвечать на его призывы вспомнить старую дружбу. Примерно в это же время Сталин начал намекать, что Ворошилов может быть британским шпионом, но со Сталиным никогда нельзя было знать, как воспринимать подобные намеки. В любом случае, Ворошилов оставался членом Политбюро, а по возвращении из Венгрии получил работу в управлении культуры, что было не так уж странно, учитывая долгую историю его дружбы и покровительства артистам и театру, но весьма далеко от его предыдущей специальности и военного дела[581].
575
А. И.Аджубей, Тедесятълет (Москва: Советская Россия, 1989),с. 145; Исторический архив, 2000, № 6, с. 212–213.
576
Куманев, Говорят сталинские наркомы, с. 138.
577
N. Khrushchev, Khrushchev Remembers: The Glasnost Tapes, p. 39; Куманев, Говорят сталинские наркомы, с. 411, 508; Зенко-вич, Самые секретные, с. 58–60.
578
N. Khrushchev, Khrushchev Remembers, р. 240–244.
579
Пихоя, Советский Союз, с. 77.
580
Gorlizki and Khlevniuk, Cold Peace, p. 63; Андреев, Воспоминания, с. 268–269.
581
Montefiore, Stalin, p. 467; Чуев, Сто сорок бесед, с. 314–315;
N. Khrushchev, Khrushchev Remembers, p. 308; Васильева, Кремлевские жены, с. 86.