Страж. Часть 2

– Судья разрешил просмотреть запись потому, что Дебуа настаивал на твоей личной заинтересованности в мести ему, как твоему клиенту, – спокойно ответил Далий. – И Дебуа доказал, что оснований его ненавидеть и специально «подставить» у тебя было много. Радуйся, что Райлих предусмотрел этот трюк и все переиграл в твою пользу. Теперь присяжные понимают, что с самого начала Дебуа измывался над тобой и пытался манипулировать, используя для этого самые низкие трюки.

– Да, и теперь в их глазах я не адвокат, а загнанный хищником зверек! – повысила тон Эйлин.

– Тебе важно, подумают о тебе присяжные, как о адвокате, или какой они вынесут вердикт?

– Райлих верно сказал, – Эйлин отвернулась и взглянула в окно на дом Далия, в котором они теперь жили вместе. – Мы не сможем доказать, что я не нарушала адвокатскую тайну. И это правда, потому что я ее нарушила. Но я не жалею, – она поджала губы. – Не жалею, и никогда не пожалею. Даже если меня изгонят.

– Тебя не изгонят, – Далий прижался носом к ее плечу. – Поверь, присяжные на твоей стороне.

– А если изгонят? – тихо произнесла она.

– Мы уйдем вместе, – ответил он.

– Мне страшно. Сколько еще будет длится этот чертов суд? Когда я, наконец, узнаю, чем для меня закончится эта история?

– Слушай, а поехали в клуб! – Далий выпрямился на сидении. – Да, нам определенно нужно поехать в клуб! – он завел двигатель.

– Я не пью, – напомнила Эйлин, – потому что хочу забеременеть. И уже прошло три месяца, а я до сих пор… – она поджала губы, – только пытаюсь. Может, пора, наконец, взглянуть правде в глаза и пройти обследование у врачей?

– Эйлин, пора напиться и расслабиться, – ответил Далий. – Нам обоим. Напиться, расслабиться и просто потанцевать в темноте среди кучи незнакомых людей.

– А почему ты ездил в этот клуб? – спросила его Эйлин. – Почему раньше ты ездил туда? Дело ведь не в адреналине, так?

– Мы с Тильдой закрывались в детской в шкафу, когда отец с матерью начинали ругаться. «Идите в детскую!» – приказывала мама. «Немедленно!» Это означало, что скоро папа начнет ее бить, а мама не хотела, чтобы мы это видели. И мы слушались, – Далий тяжело вздохнул. – Но родители кричали так громко, отец так громко… Я не хотел, чтобы сестра это слышала, потому включал магнитофон и делал музыку громче. Мы запирались в шкафу и слушали музыку. Крики мы тоже слышали, но иногда была только музыка. И я закрывал глаза, представляя, что нахожусь где-то в другом месте, где есть только музыка и я. Когда мне исполнилось четырнадцать лет, я в первый раз вылез из шкафа во время очередной ссоры родителей. Они кричали друг на друга в гостиной, а я прошел на кухню, взял в руки сковородку и стал ждать, когда услышу глухие удары. После первого удара о стену, я зашел в гостиной и ударил отца наотмашь по голове этой сковородкой. Я разбил ему голову. Помню, как подумал, что сейчас он ударит меня в ответ. Я был готов к тому, что он это сделает, но меня ударила мать. Одна оплеуха, другая, третья. Она начала колотить меня, проклиная на чем свет стоит. Я защищал мать от отца, а она била меня за то, что я позволил себе поднять на отца руку. Он ее остановил. Схватил ее и сказал мне: «Иди в детскую». Больше я никогда не вступался за мать. Делал музыку громче и запирался с сестрой в шкафу. Я до сих пор не понимаю, почему мать жила с ним. Почему терпела все это, когда могла сотни раз уйти. Почему начала меня бить, когда я хотел ее спасти.