Curriculum vitae

—Мой источник интересуется, ответы на какие вопросы пробудят интерес ваших коллег к налаживанию двустороннего диалога? — Распутин старательно вкладывал инструкции Ежова в уши примчавшегося Дальберга. — От кого вы ожидаете их услышать и каким образом представляете себе этот диалог?

Дальберг сосредоточенно месил тростью гальку на дорожке школьного сада.

—Мы готовы к диалогу с любой из политических сил, влияющих на принятие государственных решений, — веско отвечал иезуит, — в зависимости от калибра политика будет определён формат будущей встречи и формы ведения диалога, а также определены обоюдоинтересные, имеющие практическое значение темы. Мы ждём, чтобы вступающее с нами в диалог ответственное лицо имело смелость открыто признать возможность и даже необходимость тесного сотрудничества Европы и России, искренне стремилось к самой тесной интеграции во всех возможных отраслях сотрудничества, начиная от сугубо гуманитарных и заканчивая военными…

Все пожелания Петера были Григорием честно законспектированы и переданы Ежову. Москва замолчала, очевидно, обдумывая предложение. А через некоторое время Распутина неожиданно пригласили в замок Дальберга, где он не был ни разу со дня своего последнего визита.

Принимать скромного военнослужащего аристократ изволил не в привычной библиотеке, а в кабинете. Это было некоторым повышением статуса, учитывая щепетильность европейцев в вопросах допуска чужаков в свой дом. Напротив хозяина вокруг банкетного столика расположились еще двое незнакомых Распутину гостей, ближе к дверям — маленький, прилизанный, с живыми, чёрными бегающими глазками, непоседливо подпрыгивающий на месте. Южный темперамент бил через край, сочилсяся из него, как из спелого помидора. Он что-то быстро записывал в свой ежедневник, больше похожий на гроссбух, распухший от всевозможных закладок, визиток и стикеров, торчащих во все стороны и периодически выпадающих на стол. Второй — в глубине кабинета — основательный, фундаментальный, с увесистыми крестьянскими чертами лица и прямым взглядом из под нависающих над глазами желто-белесых бровей, был, напротив, спокоен и умиротворен, с любопытством разглядывая вошедшего легионера, заслонившего собой весь дверной проём.

—Рад видеть тебя, Жорж, — непривычно приветливо, растянув рот в улыбке, поприветствовал Распутина Дальберг. — Надо сказать, меня очень трудно удивить, но вашему… контакту это удалось.

—Да, это было впечатляюще, — кивнул “крестьянин”, складывая кисти рук в затейливый домик.

—По настойчивой просьбе моих друзей, — вернул себе слово хозяин замка, — я пригласил тебя, чтобы представить и заодно продемонстрировать, что ты — реальное, а не вымышленное лицо и в произошедшем нет никакой мистификации. Будь так любезен, перескажи, пожалуйста, мою просьбу, выполнение которой мы считали необходимым и достаточным основанием для организации неформального диалога.

—Нет проблем, — пожал плечами Григорий. — Вы сказали, что готовы вступить в диалог с политиками, имеющими влияние на принятие государственных решений и признающими необходимость тесного сотрудничества Европы и России во всех возможных отраслях, начиная от гуманитарных и заканчивая военными…

—Ну? — победно поглядел на своих гостей Дальберг, — убедились, Герхард?

—Да, — вальяжно кивнул “крестьянин”, - именно такие условия были поставлены.

Чернявый закончил писать, захлопнул свой фолиант, вскочил, будто у него под сиденьем сработала катапульта, и в два шага оказался возле Распутина, глядя снизу вверх, сверля его своими черными глазами.