Добрый деловой человек

— Тогда до четырех.

— Иди, иди, — напутствовал его Глеб, подталкивая к прихожей. — Выше уровень передовых статей! И привет пишущей общественности! — Он закрыл дверь за хозяином, бесцельно пошатался по квартире, поглядел во двор и на улицу и, неожиданно сдавшись опять нахлынувшей на него сонной усталости, свалился на тахту. Но не разрешил себе спать, подумал: распустился тут, в командировке, утратил самоконтроль и выпил, вероятно, лишнее.

…Еще издали, еще только входя в огромный больничный двор, Базанов увидел в дальнем конце его, возле одноэтажного красного кирпича здания, толпу. Множество людей шло по той же асфальтовой петляющей по редкому парку дорожке, что и Базанов. Одни обгоняли его, других обгонял он сам, но все молча двигались в одном направлении — к красному домику, стоявшему в отдалении от серых больничных корпусов. По спрямленной бетонной дороге медленно двигались туда же легковые автомобили, все больше черные, служебные «Волги», реже — такси. Они разворачивались на площадке, чуть в отдалении от красного домика, и тут же, словно по команде, распахивались дверцы, вылезали люди, осторожно вынимали венки и цветы и, четко разобравшись по двое, скрывались в морге.

Узнав, что вынос будет из больницы, где скончался Полысалов, Глеб, неприятно пораженный этим, подумал, что некому было распорядиться иначе или никто не хотел распорядиться иначе, чтоб полежал перед могилой человек у себя дома, среди своих привычных вещей, и туда пришли бы проститься с ним его добрые друзья и все, кто помнил его и хотел проводить в самый далекий путь. Но сейчас, подходя к моргу и потрясенный количеством людей, оказавшихся тут, стоявших молчаливыми, скорбными группками или толпившихся на ступеньках и возле узких входных дверей, Глеб решил, что устроители похорон, вероятно предвидя это, поступили правильно: никакой дом, дача или самая вместительная квартира не смогли бы пропустить такую толпу. Глебу показалось, вся Москва пришла проститься с генералом Полысаловым. Люди, собравшиеся здесь, на больничном дворе, вызывали у Глеба нечто большее, чем чувство благодарности. Не скрывая скорби и не преодолевая внезапно возникшее чувство острой печали, он в то же время испытывал гордость за свою причастность ко всем этим людям, знавшим Полысалова, которые, бросив свои дела, слетелись сюда, узнав, что он умер, чтобы совместно перенести, прочувствовать и пережить эту утрату…