Каратель [litres, оптимизирована обложка]

Хорошо. Допустим, что-то во мне все-таки отличалось от настоящего мастера Шала. Вопрос: что? Внешность — вряд ли, личина села на меня как влитая. Привычки — тоже мимо. В присутствии посторонних я ни разу из образа не выходил и от поведенческих реакций матрицы не отступал. Слежка за мной на протяжении этого времени тоже не велась — улишши тому гарантия. Подозрительные личности возле нашего логова не крутились. А значит, чисто теоретически никто не мог заметить, что за пределами Ордена я веду себя не так, как обычно.

Насчет изнанки я тем более не волновался — места перехода через барьер не видели даже маги, не говоря уж о простых людях. На открытом пространстве я на изнанку никогда не уходил. Всегда выбирал места поукромнее. Да еще тщательно проверял окрестности перед уходом, поэтому был уверен — никто не мог уличить меня в том, что я шайен.

Изя тоже вел себя безупречно. И в башне целителей, и после.

Пакость?

Маловероятно, потому что после неудачи в коллекторе даже она старалась соблюдать конспирацию.

Улишши?

Нет. Малышня учла свои прежние ошибки, да и в резиденцию я их ни разу с собой не брал.

Но тогда что же насторожило лессу? Что вообще такого могла заметить юная, неопытная, недавно выпустившаяся из учебного заведения целительница, которая даже год в Ордене не успела отработать?

Выбравшись на совершенно пустой, погруженный в серо-зеленую хмарь перекресток, я задрал морду к небу, старательно принюхался и, безошибочно отыскав витающий в воздухе аромат серебра, смешанный с отчетливым привкусом фэйтала, свернул налево.

Хм. Кажется, карета направилась к выезду из Старого города? Необычный выбор для мага. Но это и к лучшему. Там мне все знакомо даже лучше, чем в фешенебельной части города.

Ун через двадцать меня настигли примчавшиеся на зов улишши, и я тут же отправил их вперед, чтобы в случае необходимости помогли Пакости и заодно разведали обстановку. Спешить после этого тем более стало некуда, поэтому я бежал по-прежнему ровно, неторопливо, продолжая при этом напряженно размышлять.

Но как я ни теребил чужую память, как ни пытался отыскать собственную ошибку, ничего толкового на ум так и не пришло. Единственное, что я предположил, это то, что лесса Майена обладала каким-то особенным даром, который позволял ей видеть то, что было недоступно, скажем, Максу, улишшам или мне. Тогда же я припомнил, что и Пакость каким-то образом узнавала меня в любой личине. Но был ли это запах, тембр голоса или какие-то совсем уж тонкие материи, мы понять не смогли. Даже хотели поспрашивать по этому поводу Шэда, но тот сперва долго не приходил, а потом оно как-то подзабылось.