Вызов судьбе (СИ)

- Почему? – Осторожно спросила Марина, видя, что Анна уже не огрызается. Она лишь задумчиво смотрела в окно, словно забыв о Марине. Скрипнула дверь, но ни Марина, ни Анна этого не услышали.

- Все говорят, что я привыкла к дорогой и хорошей жизни. – Негромко произнесла Анна и усмехнулась. – Да, сейчас привыкла. Потому что в детстве её у меня не было, и не потому что мы не могли себе позволить, нет, а потому что родители считали что мне она не нужна, что я не заслужила! А я всё время старалась заслужить! Новое платье, любимую книгу или пирожное, куклу или фломастеры... Когда мне дарили на день рождения подарки, родители красиво благодарили дарящих, а потом, когда гости расходились, подарки прятались в шкаф, а потом передаривались детям их коллег и друзей. А мне говорили, что я обойдусь. Что не заслужила. Или что у меня уже есть. Конечно, есть... Я до сих пор помню набор для рисования, который мне подарила тётя на десятый день рождения. Чего там только не было... Карандаши, краски, фломастеры... Всех возможных цветов и оттенков! Я до сих пор не знаю, куда он делся. А мне сказали, что нечего заниматься ерундой... Ерундой. Для родителей рисование – это была ерунда.

Анна замолчала. Ком в горле мешал говорить. Зачем она сейчас всё это рассказывает, а главное – кому? Но слова просто лились, словно торопясь выплеснуться, выйти наружу, прежде чем она вновь загонит их глубоко, так, что и не достать...

- А я всегда любила рисовать. У меня не было хорошей бумаги для рисования, и я рисовала на обёртках от печенья, на кусках обоев, на салфетках... Когда мне было 12, я сама пошла и записалась в школу искусств. У меня была прекрасная учительница, Лидия Александровна. Она многому научила меня, и предложила выставить мои работы на выставку. Она давала мне свои краски, свои карандаши, холст... Мне, двенадцатилетней девчонке. Она поверила в меня. И она говорила: эта выставка – твой шанс. Я выбрала лучшие работы. Но когда я пришла из школы, чтобы забрать их и отнести в ДК, где проходила выставка, их не было. Они были у папы в гараже. Под колёсами его машины. Ему нужно было что-то, чтобы постелить на пол, чтобы колеса не были в грязи. И он постелил мои картины. С тех пор я не рисовала.

- Но... Как так можно? – Марина буквально почувствовала боль Анны. Ей захотелось обнять коллегу, но она не решилась. Да и Анна вряд ли позволила бы. Даже сейчас вся её поза выражала напряжение, а слова звучали резко и отрывисто, словно каждое из них давалось Анне с большим трудом.

- Можно... – Горько усмехнулась Каревская. – В моей семье было можно всё. Читать мои письма. Рыться в моих вещах. А после этого я многих из них не могла найти, потому что мама выбрасывала всё, что ей казалось ненужным. Она говорила, что так нужно, что я слишком цепляюсь за хлам. И я верила ей. Я верила, что мне не нужны ленты, подаренные бабушкой, потому что, по словам мамы, я и на праздники-то не хожу. Конечно, не хожу... Ведь меня никуда не пускали. Я должна была учиться и ещё раз учиться. Оценки ниже пятёрки считались позором и каждая из них сопровождалась скандалом. Мне говорили, что если я не буду учиться, я ничего не добьюсь. Что я никто. Что я лентяйка и тупица. И я училась. Училась, как проклятая. Я хотела доказать родителям, что они могут мной гордиться. А потом поняла, что не могу. Не могу доказать. И просто не могу больше это терпеть. Я закончила школу с золотой медалью, как и хотели мои родители. Но при этом у меня не было ни единой подруги. Зато были постоянные нравоучения и новые требования: поступить, выучиться и найти хорошую работу. Я снова была никем... Мои родители снова были недовольны.

- Почему? – Тихо спросила Марина. – Почему так?

- Я была единственным ребёнком влиятельных родителей. Разве могло быть иначе? – Горько усмехнулась Анна. – Не скажу, что я была долгожданным ребёнком, но раз уж родилась, надо хотя бы что-то стоящее воспитать. Вот и воспитывали. А мне от этого воспитания на стену лезть хотелось. И я просто сбежала. Поступила в университет, переехала в общежитие. Со временем сняла квартиру. Чего я только тогда не наслушалась в свои адрес... И что в подоле принесу, и что на нищенскую зарплату врача я даже хлеба купить не смогу... Я выживала как умела. Но я ни копейки у них не взяла. Потом была первая работа по специальности, защита... Я снова училась, как проклятая, но теперь уже я сама себя заставляла, потому что понимала – от этого зависит моя жизнь. Моё будущее. А ещё я училась жить. Общаться с людьми. Заводить знакомства, полезные и не очень. Потом работа в районной больнице. Научная работа. И уже через год меня забрали сюда. Мне было 27.

- Достойно уважения. – Заметила Марина. – Сюда просто так, с улицы, не берут.

- Может, и достойно. – Пожала плечами Анна. – Тогда мне так не казалось. Я всё гналась за чем-то недостижимым, всё пыталась кому-то что-то доказать. Мне всё время казалось, что я недостаточно стараюсь, недостаточно работаю... Потом был первый конверт. За ним второй. Поначалу я пугалась, ведь как это – взять конверт от пациента?! Нельзя! А потом как-то в один миг пришло понимание – можно. А может, и нужно. Но в одном я не смогла себя переступить: я никогда не просила и не намекала. В отличие от других моих коллег.