Шургельцы
- Автор: Ухли Владимир Васильевич
- Год: 1966
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Сарра Семёновна Щукина
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Шургельцы». Краткое содержание книги:
Действие романа охватывает 1952—1953 годы.
Автор рассказывает о колхозе «Знамя коммунизма». Туда возвращается из армии молодой парень Ванюш Ерусланов. Его назначают заведующим фермой, но работать ему мешают председатель колхоза Шихранов и его компания. После XX съезда партии Шихранова устраняют от руководства и председателем становится парторг Салмин. Он и Ерусланов при поддержке колхозников устраняют многие недостатки, добиваются улучшения работы колхоза. Вскоре Ванюша Ерусланова избирают председателем.
Автор рисует выразительную картину жизни колхоза, его движения от бесхозяйственности к нормальной, полнокровной работе, создает интересные и яркие человеческие характеры.
Лизук приняла ее ласково, хотела угостить чаем, но Спани, как всегда, сказала, что ей пить и есть не хочется — душа у нее не на месте…
Та ничего не ответила и ни о чем не спросила. Посидев немного и поняв, что разговора не получится, мать Ванюша засобиралась уходить. Спросила:
— Ванюш сегодня не был у вас?
— Зачем ему к нам приходить? Коли мать не знает, где ее сын ходит в такой час, как уж неопытной женщине не поверить злым языкам…
— Ни разу так не запаздывал. Я своего сына знаю. Он без дела не станет слоняться. Значит, нужно…
— Так-то оно так. Грач и тот своего птенца хвалит: хоть черненький, да мой, — не глядя ей в глаза, сказала Лизук.
— Сваха, а я поговорить пришла. Тяжело что-то. Подумала: сын, мол, ладит с тещей. Пойду и я посижу, поговорю. А ты мне как по сердцу ножом полоснула.
Лизук забеспокоилась:
— Да что ты, сваха, что ты, и мне ведь тяжело. Иной раз и сорвется недоброе слово…
Спани ничего не ответила, а попросила воды испить, несмело взглянула на сваху. Но и Лизук, видно, было не легче, и у нее слов не нашлось…
Спани ничего не оставалось, как уйти, и она ушла. Правда, Лизук вышла ее проводить, но тут же прикрыла калитку и заперла на засов.
Спани сделалось совсем не по себе, знобило. Дошла она до своих старых, покосившихся ворот, но так и не вошла в избу, села на завалинке и просидела долго, пока не подбежал ее сын, заметивший издали в лунном свете силуэт матери перед избой.
— Мама, что с тобой?
— Чего уж спрашивать-то, сынок… До того дошло, не могу домой одна войти. Тошно мне.
Ванюш под руку ввел мать в дом. Спани еле слышно сказала:
— Была у свахи, она меня прямо без ножа зарезала.
Ванюш расспрашивать не стал, помог ей лечь. Спани не удержалась, упрекнула:
— Думала, ты приедешь, женишься, и я поживу спокойно. Много ли мне осталось… А тут людям на глаза показываться стыдно.
— Мама, ты успокойся. Я-то ведь тебя никогда не брошу, что бы в жизни ни случилось… Я по важному делу ходил. Пешком в МТС бегал. Ты же знаешь, у нас травы не уродились. Чем опять побираться, пойдем на крайность: посеем рожь на зеленую массу. Стыдно, конечно, хлеб скармливать. Но что ж поделаешь? Это пока единственный выход… Вот поломался трактор, я и бегал за ремонтниками.
— А им, в город убегающим, ни коров, ни корма не нужно. Для них хоть все мы провались… А трактора дадут?
— Нет, график, говорят, на заседании райисполкома утвержден, не имеют права перебрасывать. Звонил Митину. Ни в какую… Да, тяжело работать, и без этого нельзя… Что я без этой работы делать буду?.. Любым путем, а эти шестьдесят га посеем, будем с кормами… Ты, мама, полежи, а я в правление сбегаю, — может, еще застану кого.
В правлении было много народу. Ванюш поздоровался, снял кепку. Ему, кроме Салмина, никто не ответил.
— Раз ты, пред, считаешь, что надо сеять, дело, конечно, твое, хозяйское, дай наряд — посеем. Однако…
— Что «однако»? Вы открыто говорите, — сказал Ванюш горячо и раздраженно. — Не посеем — без кормов останемся!
— У вас прямо как в сказке, — ехидно сказал счетовод Никонов. — Посеял — и масса тебе готова. Вы кругом посмотрите: разве не видите — картофельная ботва и та уже пожухла, а ты с ума сводишь со своим посевом. То ли будет силос, то ли будем с носом. И опять же — хлеб на силос!
— По-моему, ни один колхозный работник не решится выписать семена на посев в такую позднюю пору, — добавил Мешков. — Партия разбрасываться добром не велит. — Он закурил, краешком глаза посматривая на председателя.
— Товарищ председатель, чего молчишь? Спас яблочный давно прошел. Разве можно на полсотне гектаров хлеб рассыпать?
Молчали бригадиры, дымили безостановочно. Из-за стола встал Салмин.
— Я думал, вы дельный совет дадите. Сидим, который час бьем в одно место. О чем надо говорить? Конечно, это скверно. Хлеб для скота. Недопустимо вроде. А голодным скот оставлять — это, по-вашему, не скверно? Что, если другого выхода сейчас нет? Погибать скоту? — Все смотрели на него не отрывая глаз. — Правда, сеять рожь поздновато, но при благоприятных погодных условиях дело себя оправдает. Надо иметь решимость. Ругать нас будут — стерпим, зато скот спасем. Вот только трактор поломался, тракторист неопытный. А другой нам не дают. Иван Петрович был в МТС, напрасно. — Салмин сел.
Учетчица Анна, немного стесняясь, вступила в мужской разговор. Вспомнила, как работала бригадиром в первый год войны. И как тогда поздно пришлось посеять рожь, даже позже, чем сейчас.