Глубина [litres][The Deep]

– Так что? Ты собирался взять деньги и сбежать от меня?

А почему бы и нет? Зачем нужен Дай с его моралью и жалобами, его постоянными вопросами, его потребностями? Потому что так оно и было. Это не любовь, это потребность. Даю нужен был Лес, а наоборот – нет.

– Не будь идиотом. Я бы сказал тебе, что «прикончил» кого-то за столом, вот и все. Нашел какого-нибудь богатого старого придурка, который чудовищно плох в покере.

Дай вскинул руки, чтобы не задушить его.

– Ложь – все, что у тебя есть, Лесли Уильямс. Ты когда-нибудь говорил мне правду, хотя бы раз?

Лес откинулся назад в тесном пространстве и неловко скрестил руки на груди.

– Я не понимаю, почему ты так ценишь правду, Дай. Правда может тебя убить. Не все могут ее вынести.

– И что это значит? – Дай почувствовал, как у него вспыхнули кончики ушей.

Лес вздохнул.

– Я не понимаю, почему ты расстроен. Все же получилось, ведь так? Марк Флетчер вроде справился, и никто не узнает.

Он потянулся за чемоданом, но Дай его отдернул.

– Нет, Лес. Ты не оставишь себе эти деньги. Слишком опасно.

– Ты рехнулся?

– Нет, это ты рехнулся. Как ты думаешь, что произойдет, когда Астор обнаружит пропажу? Кто еще знает, что он хранит деньги в багаже?

Лес нахмурился.

– Ты зря беспокоишься. Да его женушка любому встречному бы разболтала, я уверен. Мне она рассказала прям охотно.

– Ты правда думаешь, что власти будут допрашивать всех ее светских друзей? У них нет причин грабить своих. Но боксер без гроша в кармане…

Лес снова нахмурился, но промолчал.

– Я верну чемодан и не хочу больше слышать ни слова возражения, тебе ясно? И никаких больше диких планов, пока мы на борту этого корабля, – сказал Дай.

Лес попытался броситься за чемоданом, Дай его оттолкнул.

– Не испытывай меня, Лес.

Слова вырвались низким рычанием, и он увидел, как на лице Леса промелькнул страх. Это доставило Даю короткое удовлетворение.

– Ты же не серьезно? У нас прямо сейчас есть деньги. Мы свободны и чисты…

– Нет, Лес. Мы этого не знаем. Кто-то мог видеть Флетчера, мог доложить капитану, пока мы тут говорим. Ты снова подверг нас обоих опасности, и ради чего? Нам это не нужно, – Дай не собирался слушать возражения Леса, не в этот раз, – и я собираюсь вернуть чемодан, прежде чем кто-нибудь обнаружит, что он исчез.

Глаза Леса выпучились, а лицо покраснело, как будто кто-то его душил.

– Ты не можешь так поступить, Дай. Он не твой. Он принадлежит мне…

Смех вырвался сам собой.

– Ты только послушай себя! Он тебе тоже не принадлежит, и ты это знаешь. Ты хочешь, чтобы я это сказал, Лесли Уильямс? Чтобы прямым текстом? Так я скажу: либо эти деньги, либо я. Выбирай прямо сейчас. Возьмешь чемодан – и наши пути разойдутся.

Дай боялся, что Лес выберет деньги, потому что знал, как глубоко заложена в нем эта тяга. И не просто так: в их жизни частенько случалось, когда не было ни еды, ни тепла, ни одежды, кроме пожертвованной церковью. Они терпели побои, чтобы на столе был хлеб, и все, что они когда-либо выполняли, приносило парню вроде Астора гораздо больше пользы, чем им самим. Это почти не было воровством, больше похоже на то, чтобы наконец получить часть причитающегося, но закон не рассматривал это таким образом.