Моя позиция [CИ]

Я же с омерзением взирал на его образ. Почему? Ну, наверное, потому, что я воспитывался законопослушным гражданином и образ экстремиста, который решил бросить вызов государству и насильственно изменить, так скажем, «Конституционный строй», не мог вызвать у меня положительных эмоций. Я помню, что я был очень удовлетворен тем моментом фильма, когда незаконное вооруженное формирование Спартака терпит поражение, а сам Спартак получает заслуженное наказание. Кроме того, я никак понять не мог, что будут делать рабы в Риме, когда они его захватят. Разрушат? Убьют сенаторов и разрушат сенат? Или сами там заседать будут? Но мне казалось, что рабы в сенате могут только устраивать пляски, спать в креслах и пить вино. Я никак не мог представить себе того, чтобы делегаты от рабов обсуждали важные государственные вопросы, а тем более я не мог себе представить великий Рим в равенстве и братстве. Свое отношение к фильму мне приходилось скрывать от всех, иначе я бы не только не был понят своими соотечественниками, но был бы предан презрению со стороны окружающих. Кстати, этот фильм был далек от произведения Рафаэлло Джованьоли, где Спартак представал перед нами как фракиец, жаждущий свободы для своих сородичей и своей Родины. Джованьоли в своем произведении показал не просто вождя рабов, он показал образованного, благородного человека, храброго и искусного воина-грека, попавшего в плен к врагу и совершившего в этом плену восстание. И римляне предстают в книге Джованьоли не односторонне, ведь чего только стоит тот случай, когда ликтор Симплициан, плененный гладиаторами и отказавшийся оказать почести им, кончает жизнь самоубийством, а сам Спартак сожалеет о поступке мужественного римского солдата. Ну, несколько я увлекся Спартаком, но все-таки его пример показателен в моем становлении».