В саду чудовищ. Любовь и террор в гитлеровском Берлине [litres]

– Почему здесь так темно? – спросила дочь. – Мне это не нравится.

Она говорила по-русски, Борис переводил. Марта подозревала, что девочка знает немецкий (ведь она учится в Берлине), а по-русски говорит из вредности.

Борис включил верхний свет – голую лампочку. Резкий свет сразу рассеял романтическую атмосферу, которую Борису удалось создать при помощи свеч и маленьких святилищ. Он велел дочери пожать Марте руку. Девочка повиновалась, хотя и с явной неохотой. Марта сочла ее враждебность неприятной, но вполне понятной.

Девочка спросила (опять по-русски):

– Почему вы такая нарядная?

Борис объяснил, что это та самая Марта, о которой он ей рассказывал. Так красиво она оделась по особому случаю – в честь первого в жизни визита в советское посольство, сказал он.

Девочка оценивающе посмотрела на Марту и, слабо улыбнувшись, сказала:

– Она очень милая. Но слишком худая.

Борис возразил: несмотря на худобу, Марта здорова.

Он посмотрел на часы. Было почти десять вечера. Он сел, усадил дочь на колени, прижал к себе, ласково провел рукой по ее волосам. Они с Мартой немного поболтали о всяких пустяках. Девочка не отрываясь смотрела на Марту. Вскоре Борис перестал гладить дочь по волосам и обнял ее, как бы показывая, что пора спать. Она сделала книксен, после чего тихо и неохотно пробормотала по-немецки:

– Auf Wiedersehen, Fräulein Marta[631].

Борис взял девочку за руку и вывел из комнаты.

В его отсутствие Марта занялась тщательным осмотром комнаты, который продолжился и после возвращения Бориса. Время от времени Марта поглядывала в его сторону.