Капитан

Святош начало крутить к вечеру того же дня. Перекошенные серые лица, пустые взгляды. Некоторых начало рвать. Ситуация ухудшилась к следующему утру. Большинство орденцев просто не смогли подняться с постели. Их ломало, а кое-кого и вовсе начало лихорадить. На ногах оставался лишь Дельрин, да и тот с потерянным видом бродил по острогу, не вполне понимая, где он вообще находится.

Вернон сказал, что это, мол, нормально. Что их должно «переломать» чтобы зависимость прошла, и организм перестал требовать ежедневной добавки наркотика. Но чем дольше они оставались без этой самой «добавки», тем хуже им становилось. К середине второго дня четверо, из оставшихся девяти орденцев потеряли сознание. Их тела корчились в непроизвольных судорогах, а желудок то и дело извергал какую-то желчь. Приходилось постоянно смотреть, чтобы они не перевернулись набок и не захлебнулись собственной блевотиной. А ещё менять повязки, вытирать пол, обтирать, и вообще делать всё то, чем обычно занимаются в каких-нибудь чумных лазаретах, или где там лечат местных. На подготовку к новому бою с колдуном времени почти не оставалось, так что львиная её часть легла на плечи Бернарда. Правда сделать капитан мог немногое.

Воспринял наш план Бернард без видимого энтузиазма. Видать, после своего провала он уже не верил в успех подобной операции. А, быть может, считал, что раз у него не получилось, то и у салабонов вроде нас в нынешней обстановке вряд-ли выйдет. А обстановочка была ещё та. На ногах осталось всего восемь человек. И то, если считать Роберта, который в бою полный ноль. И такими силами нам предстояло не только подготовить острог к осаде, но ещё и сдержать орду тварей этого сраного колдуна. Впрочем, иного шанса просто не было.

Весь день в остроге не затихал стук и грохот столярного инструмента, то и дело перемешивавшийся со стонами корчившихся от боли орденцев. Изредка раздавался топот тяжелых ботинок. Освальд бегал взад-вперёд разнося по дому пучки коротких чёрных болтов. У каждого окна поставили самострел. Поставили бы и по два, да столько арбалетов у нас просто не было. Пока что их не взводили, но это планировалось сделать ещё до того, как твари пойдут в атаку.

Один раз спустился Тур. Кряхтя и матерясь он принялся отдирать от двери крепление засова. Затем около часа прилаживал новое, попрочнее и с какими-то хитрыми гвоздями, которые просто так из дерева не выбьешь.

К середине дня все вымотались до предела. Что капитан с ребятами, что мы с Верноном. Целый день мы таскали воду, тёрли пол, оттирали святош от их собственной блевотины, некоторых таскали наружу, подышать свежим воздухом. Под конец пришлось ещё и лошадей выгнать во двор, в их хлипкие, покосившиеся конюшни. Животных было жалко, да и тварям на растерзание отдавать их не хотелось, но из-за них к вечеру второго дня в общем зале острога уже натурально было нечем дышать. А свежий воздух был отчаянно необходим, как нашим подопечным, так и нам самим. От смеси запахов конского дерьма, пота и блевотины мутило так, что голова начинала кружиться, а к горлу подкатывал противный липкий комок.

Лишь к вечеру у нас появилась возможность немножко передохнуть и подвести итоги последних двух дней.