Тесак, Фургал и другие. «Странные» смерти, дела и быт в российских тюрьмах

«Поражает то, как судмедэксперты разрезали ногу, — говорит она. — С чего бы? Значит, были переломы. Или же так могли скрыть следы от кровоподтеков. Шеи фактически нет — будто голову к плечам пришили. Невозможно больше сделать исследование странгуляционной борозды.

У меня много вопросов к тем, кто делал вскрытие. То, что я увидела, можно было бы назвать результатом глумления над телом. А за это предусмотрена статья УК. Возможно, была команда свыше начальнику бюро, а он ей последовал».

— Вы же не откажитесь от своих слов, если на вас надавят? — спрашивала я Елену несколько раз. Она отвечала, что от правды не отступит и для неё это дело принципа. Дай Бог!

«Поступай так, будто ты живешь в абсолютно демократическом, правовом государстве и ничего не бойся», — этим правилом со мной в свое время поделился экс-глава СПЧ Михаил Федотов. А раз так — мы ждём того, что должно происходить в таком случае в абсолютно демократическом правовом государстве. И вот чего именно.

Мы ждём, чтобы начальник Челябинского УФСИН вышел к людям и объяснил, почему Марцинкевича поместили в камеру с неработающим видеонаблюдением, хотя он сразу заявил (со слов начальника СИЗО), что ему требуется безопасность. Почему об этом заявлении, как того требуют правила, не уведомили прокурора.

Почему Марцинкевича, со слов начальника СИЗО, не выводили на прогулки пять дней.

Почему его вообще поместили в одиночную камеру, в то время как он стоял на профилактическом учете. Почему с ним не провели беседу после его отказов от ужина накануне и завтрака в день гибели — об этом опять-таки говорил начальник СИЗО.

Мы ждём, что Минздрав ответит, почему с такими грубыми нарушениями норм было проведено вскрытие, кто дал такое разрешение. Почему провели повторное вскрытие тайно, почему не дали сделать независимую экспертизу, почему не позволили осмотреть тело в морге?

Мы ждём, что СК проведёт полноценное расследование, и не будет укрывать следы преступления.

Мы ждём, что Генпрокуратура последит за всем вышесказанным. Это должно произойти, если мы действительно хотим жить в государстве, где высшая ценность — человеческая жизнь, где нет инквизиции и где запрещены пытки, где заключённые освобождаются живыми.