Собрание сочинений в шести томах. Том 3
- Автор: Бондарев Юрий Васильевич
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Художественная литература
- ISBN: в издании отсутствует
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Собрание сочинений в шести томах. Том 3». Краткое содержание книги:
События повести «Родственники» внутренне тесно связаны с проблематикой романа «Тишина». Здесь тоже ставятся глубокие морально-нравственные проблемы ответственности человека перед самим собой, перед обществом, перед грядущими поколениями.
Оформление художника В. Любина.
Оп знал: это было самым страшным, что могло еще произойти в его жизни.
Сергей нажал кнопку звонка, и, когда дверь открывалась, он все еще как будто не в силах был представить, что он по-прежнему здесь.
Нина стояла в передней. Он обнял ее молча и даже зажмурился, ощутив знакомый запах теплых волос.
— Что? Что?
— Я люблю тебя… И больше ничего… И больше ничего…
— Сережа, что?
— Я люблю тебя, — повторял он с сжимающей горло нежностью, чувствуя напряжение ее тела, дрожь ее пальцев на своей спине.
— Что? Что? Мне страшно, Сережа…
— Я люблю тебя. Я люблю тебя!..
— Что, Сережа, что?..
Глава шестнадцатая
Это письмо-записку — свернутый, помятый, грязный треугольник без штампа, без печати — он вытащил утром из почтового ящика, и потом, когда читал его, едва разбирая написанные химическим карандашом и рвущим бумагу неузнаваемым почерком неясные слова, он еще не до конца сознавал, что это письмо отца, что это его так неузнаваемо изменившийся почерк, а когда прочитал и разобрал слабую, убегающую вниз, к обрезу грязного листка, подпись отца, он подумал, что за одну встречу с ним, за то, чтобы увидеть его хоть раз, он мог бы отдать все.
«Дорогой мой сын!
Прости меня, если то, что случилось со мной, отразится на твоей судьбе, на судьбе Аси, на вашей молодости.
Верь, что я всегда любил тебя, Асю, мать, хотя ты никогда не хотел простить мне ее смерти. И многое ты не мог простить мне после войны. Я помню твою неприязнь, твой холодок ко мне, а я ничего не мог сделать, чтобы его разрушить. Мы не совсем понимали друг друга, и в этом моя вина, только моя.
Мой дорогой сын Сергей!
Если ты когда-нибудь узнаешь, что со мной что-нибудь случится, — верь, что я и другие были жертвами какой-то страшной ошибки, какого-то нечеловеческого подозрения и какой-то бесчеловечной клеветы.
Что ж, и смерть, мой сын, бывает ошибкой. Ты знаешь это по войне. Нет, самое страшное не допросы, не грубость, не истязания, а то, когда человек не может доказать свою правоту, когда силой пытаются заставить подписать и уничтожить то, что он создавал и любил всю жизнь. Все должно кончиться, как ошибка, в которую невозможно поверить, как нельзя поверить, что все чудовищное, что я видел здесь, прикрывают любовью к Сталину.
Поверь мне, что я невиновен.
Поверь мне, что я коммунист, а не враг народа, как тебе будут говорить обо мне.
Поверь мне, что для меня дело партии — это все мое, чем я жил.
Что бы ни было, мой сын, будь верен делу революции, только ради этого стоит жить! Я верю в твою непримиримую честность.
Люби Асю. И береги ее. Она еще ребенок.
Придет время, и оно, мой сын, само разберется в судьбах правых и виновных.
И прости мне то, что мне не хватало сил быть образцом для тебя. А каждый отец хочет этого.
Помни, что я всегда любил вас.
И последнее… Я понял, что должен уехать очень далеко…
Крепись и не горюй. Смерть — не самое страшное… Твой отец».
Глава семнадцатая
В сумерках Сергей вошел во двор института. Огромное здание проступало в сером воздухе, и там было тихо, пусто, сумрачно, лишь за деревьями светилась единственная полоса окон на втором этаже — то был читальный зал библиотеки.
Подняв воротник плаща, Сергей стоял на институтском дворе под тополями, капли пробивались сквозь листву, ударяли по плечам, по лицу его — неприятно холодили брови влагой, и слегка знобило от дождевой сырости.
Целый день он бродил по дождливому городу, без цели шагал по лужам, потом в сумерки начал петлять по мокрым и узким переулкам вокруг института, но, когда увидел со двора яркую электрическую полосу окон читального зала, как бы оборвалось все: лекции, экзамены, разговоры в курилках в конце коридора, горные машины, полуночный треп Косова и Подгорного в общежитии, куда он вместе с Константином заходил иногда поздним вечером, заходил просто так…
«Значит, всё? Это — всё?»
Став под деревьями, он посмотрел в глубину институтского двора, на флигельки общежития, теперь тоже опустевшего, — под желтыми окнами морщилась, лопалась дождевая вода на асфальте.
И не хлопали двери, не звучали голоса — везде было безлюдно.
Он пришел сюда, чтобы увидеть Косова и Подгорного, — знал, что они уезжали сегодня на практику в Донбасс, и он хотел их увидеть.