Не смотри [ЛП][Don’t Look]

— Твой отец никогда не рассказывал тебе?

— Что не рассказывал?

Она поднялась на ноги и направилась к полке, на которой стояло несколько растений в горшках. Кир удивлялся, как они выживают без солнечного света.

— Он не должен был дежурить в ту ночь, — проговорила Кэти, стоя к нему спиной.

Кир вцепился в ручки своего стула.

— В ту ночь, когда его ранили?

Она кивнула.

— Это была моя смена.

Казалось, что пол прогибается под Киром. Как будто весь его мир только что перевернулся с ног на голову.

Восемнадцать лет он жил с последствиями той ночи. Месяцы мучительной физиотерапии после того, как его отец вышел из больницы. Глубокая депрессия после того, как Рудольф узнал, что не может вернуться на свою работу. Пьянство. Ссоры с матерью, пока она не собрала вещи, чтобы уехать навсегда.

— Почему мой отец принял дежурство? — наконец потребовал он.

Она отвернулась.

— Я была дома с… с гриппом.

В ее ответе чувствовалось странное несоответствие. Почему? Это был вечер пятницы. Она гуляла с парнем? Может быть, с девушкой? Может, вечеринка, которую она не могла пропустить?

— Значит… — У него пересохло во рту, и он едва мог говорить.

— Это меня должны были ранить. — Она повернулась к нему, на ее лице появилось затравленное выражение.

Кир хотел согласиться. Как изменилась бы его жизнь, если бы Рудольфа не ранили? Конечно, он остался бы шерифом, и вряд ли стал бы алкоголиком, а значит, его мать вполне могла бы остаться.

И опять же, удалось бы Киру добиться необходимой решимости, чтобы начать свой собственный бизнес? Или научился бы он искать преданность, доброту и независимость в женщине, которую надеялся сделать своей женой?

Кто может сказать?

Он медленно, потрясенно вздохнул.

— Никто не должен был быть подстрелен, — заставил он себя сказать.

— Если бы я не заболела…

— Единственный, кто виновен, это Делберт Фрей, — перебил Кир. Он не испытывал сочувствия к Кэти Хэнкок. Она отнюдь не жертва обстоятельств. Она сделала выбор, который имел последствия. Но не она спустила курок. Лишь один человек разрушил жизнь Рудольфа Янсена. — И он мертв.

Она скривила рот в безрадостной улыбке.

— Я могла бы смириться с этим, если бы весь город не шептался за моей спиной, обвиняя меня.

Кир фыркнул.

— Это лишь твое воображение.

— И я полагаю, недовольство твоего отца тоже мне привиделось?

— Да, — ответил он без колебаний. При всех многочисленных недостатках Рудольфа Янсена, он никогда не был склонен трусить и указывать пальцем на других. Он принимал поражения на свой счет и держал рот на замке. Это не делало его хорошим или плохим, просто он был таким. — Мой отец никогда не считал тебя виноватой.

— Он считал. Это отражалось в его глазах. — Ее голос поднялся на октаву, а лицо потемнело до странного пурпурного оттенка. — Так же, как и в твоих.

Кир поднялся со стула, с удивлением обнаружив, что его ноги грозят подкоситься. Когда-то давно он имел глупость выйти на боксерский ринг с другом, который вызвал его на поединок. Друг пообещал, что не будет бить его по лицу, и Кир нелепо решил, что это дает ему преимущество. Потребовалось три удара по телу, чтобы отправить его на колени.