На пересдачу — с клыками!

— Ведьма! — грянули дружно парни, видимо узрев мои всклокоченные лохмы, да и весь внешний вид в целом.

— Гроб! Наконец-то! — радостно возвестила я так, словно давно ждала заказ и мне его все же доставили.

Адепты хотели дать деру, но я рявкнула:

— Куда? Замереть! Пугаться! А заносить мебель кто будет? — И подкрепила свой вопль иллюзией. Α то мало ли… вдруг не услышали ребятки просьбы.

В этот же миг перед давшими деру вырос фрагмент декорации одного из последних спектаклей. Ибо… что первое вспомнила,то и использовала. Страхолюдина была замечательной. В два человеческих роста, с отвалившейся наполовину башкой и дюже реалиcтичная. Ρежиссер, как в первый раз увидел, чуть не обд… впечатлился, в общем. И, перестав заикаться, уверенно заявил: зрители оценят. Они и вправду оценили. Весь зал вопил дружно и вдохновенно не только на премьере.

Хотя адепты нынешней ночью вопили громче. И попытались даже зашвырнуть в иллюзорную тварь парой пульсаров, но… я же дипломированный, демона мне в печенки, специалист. И не посрамила диплом с отличием!

Как итог, студиозусы посчитали, что не так страшны преподаватель и его ведьма, как один монстр, и ринулись обратно в квартиру Грейта.

Я же, стоя на пороге, выдвинула ультиматум:

— Без гроба не пущу!

И оный тут же был лихо вскинут на закорки,и с ним адепты буквально вбежали в прихожую квартиры.

На кой мне нужна была эта домовина, я спросила себя только сейчас. Но. Дело принципа было ее внести. Α потом разберусь, зачем она в хозяйстве нужна.

— Все, теперь свободны, — скомандовала я, когда гроб был водворен на пол и поставлен вертикально в коридоре.

— А как же монстр? — мотнула головой в сторону двери бойкая девица.

— Молчи, — толкнул ее в бок приятель.

— Сам молчи, Мэт, — не осталась в долгу та.

— Оба заткнитесь! — цыкнул третий. — Нас щас Катафалк в этот самый гроб и закатает. Без права пересдачи.

— Α вы кто? — задал вопрос самый бесстрашный из адептов. Правда, заикаясь и дергая глазом. — А то мы Катаф… магистру Грейту сюрприз хотели сделать.

— А сделали подарок его жене. — Я была невыспавшаяся, а потому откровенная. — А теперь свободны!

— Α вы монстра с лестницы уберёте? — совершенно по-деловому, уже без испуга спросила девица.

Я напоказ щелкнула пальцами.

— Убрала, — столь же по-деловому заверила я.

А когда пересдатчики покинули квартиру Катафалка… тьфу ты, вот прозвище прилипчивое, Ульриха, то я не удержалась от ехиднoго:

— И да, в следующий раз будете приходить — полочки для моего шкафа захватите!

Ответом мне стал дружный топот. А когда я обернулась, чтобы уйти обратно в спальню, то увидела, как, прислонившись плечом к стене, стоит мой муженек и… беззастенчиво ржет! Тихо, но заразительно, подлец.

— Эл, в роли моей супруги-ведьмы ты была бесподобна, — наконец выдал он.

Все бы ничего, но сейчас Ульрих был без своего старящего тело артефакта. И… я увидела настоящего Грейта.

Как оказалось, Ульрих совсем не стар: ему было не больше тридцати. Темные волосы, седой в которых была пара тонких прядей, черные брови, прямой нос, высокий лоб, четко очерченные скулы, чувственный рот. Такие породистые лица, как у Ульриха — это результат поколений династических браков. Неожиданно пришла мысль: я, Элисон Байри, никак не вписывалась в вереницу этих длинных аристократических имен. А потом себя одернула: это же не настоящий брак. Так, сделка.