Избранные произведения. V том

Рендер одарил Молли одной из своих убийственных улыбок, теплота которых так очаровала ее мать, что она согласилась стать его женой.

— Если ты убиваешь собственного отца, для такого деяния есть специальный термин. Раtricide[28], если не ошибаюсь.

— У меня нет отца, — парировала она.

— Ты говоришь себе, что нет, но не убеждена и этом. Ты знаешь, в тот день я пришел в твою школу, потому что любил тебя и не хотел потерять.

— Ты никогда никого не любил, кроме себя.

— Я любил тебя так сильно, что в тот день убивал, чтобы забрать тебя, убивал всех, кто вставал у меня на пути, чтобы получить шанс воспитать тебя, как положено хорошему отцу.

Он шагнул к ней.

— Не приближайся, — предупредила она. — Помни, в тот день я выстрелила в тебя дважды.

— И в спину, — согласился он. — Но тогда ты была наивной, не знала всех сложностей, связанных с правильным и неправильным.

Он сделал еще шаг, протянул руку, ладонью вверх, словно хотел установить эмоциональную связь.

Она попятилась.

Он же продолжал сближаться с ней.

— Обними папулю, давай присядем и все обговорим.

Молли уже стояла на пороге двери в денежное хранилище. Она могла отступать и дальше, в маленький вестибюль, но тогда дети остались бы с ним.

Он продолжал идти к ней, с протянутой рукой.

— Твоя мать всегда верила в силу любви, в мудрость дискуссии. Она говорила, что всего можно достичь доброй волей, стремлением к компромиссу. Разве она не научила тебя этому, Молли?

Она выстрелила ему в грудь. Хранилище не заглушило выстрела, он ударил по барабанным перепонкам. Словно они стояли в огромном колоколе.

Она услышала, как закричали дети, периферийным зрением увидела, что некоторые зажали уши руками, другие закрыли ими глаза.

Пуля сотрясла Рендера. Его глаза широко раскрылись. И он улыбнулся.

Она вогнала в него вторую пулю, третью, четвертую, но он не падал. Четыре входных отверстия появились на груди, но из них не хлынула кровь.

Молли опустила пистолет.

— Ты уже был мертвым. Был мертвым, когда пришел в таверну.

— Когда все начало разваливаться, некоторые охранники клиники, в которой я находился, отпускали нас. Из жалости, из сострадания, чтобы не оставлять запертыми в клетках, как животных, где мы умерли бы с голоду. Но среди них были двое, которые не хотели, чтобы мы вышли на свободу. И убивали нас в наших камерах, прежде чем сами ушли.

Перед ней стоял не ее отец, а его трехмерная копия, неотличимая от оригинала даже в мельчайших подробностях. Теперь он изменялся, становился тем, кем был на самом деле: черно-серым существом, лицо которого сначала взорвали изнутри, а потом без особого старания восстановили. Глаза были огромные, как лимоны, выпученные, ярко-красные, с эллиптическими черными зрачками. Из плеч торчали костяные острия. Черные кожистые крылья большими складками лежали вдоль боков.

Она знала, что перед нею существо с другой планеты, один из тех, кто пришел, чтобы захватить Землю.