История Израиля. От Войны за независимость до Шестидневной войны. Том 3

В этих обстоятельствах в самом конце мая стали слышаться настойчивые требования общественности произвести изменения в кабинете. Все осознали необходимость создания правительства национального единства, с участием оппозиционных партий и новым министром обороны (до тех пор Эшкол сохранял этот портфель за собой). Хотя две главные оппозиционные силы, Гахал и Рафи, вместе имели лишь четверть мандатов в Кнесете, но парламентская фракция Рафи включала три фигуры общенационального калибра — Бен-Гуриона, Даяна и Переса. Вот почему 29 мая глава блока Гахал Менахем Бегин призвал Эшкола передать портфели премьера и министра обороны Бен-Гуриону. Это был беспрецедентный жест, в особенности со стороны такого "ястреба”, как Бегин, который в течение многих лет был заклятым врагом Бен-Гуриона. Но сейчас, хоть и с запозданием, даже Бегин осознал, что только Старик сможет возглавить страну. Эшкол был потрясен и уязвлен. Сам Бен-Гурион, который все это время сохранял спокойствие духа, не выразил никакого желания занять предлагаемые посты. Однако на состоявшемся на следующий день совещании лидеров Мапай все ораторы стали один за другим убеждать Эшкола отдать хотя бы портфель министра обороны — если не Бен-Гуриону, то по крайней мере Даяну. У Эшкола почти не нашлось защитников. 1 июня он нехотя согласился назначить Даяна министром обороны, что открыло путь к созданию правительства национального единства. Весть об этом тотчас возродила прежнюю уверенность армии и всего израильского общества.

В тот же день Эвен информировал Эшкола и кабинет, что он больше не видит оснований рассчитывать, что Соединенным Штатам удастся ликвидировать создавшийся кризис. Белый дом признал, что планы создания международной эскадры рухнули. С другой стороны, предшествующие дипломатические усилия министра иностранных дел позволяли надеяться, что если Израиль решит действовать, ему не придется иметь дело с общим фронтом всех государств, объединенных гневом и возмущением, как это было в Синайскую кампанию. Эшкол выслушал эту оценку ситуации с заметным облегчением. На следующее утро кабинет собрался снова, чтобы заслушать аргументы Рабина и Даяна в пользу немедленного начала военных действий. На этот раз генералы встретили весьма слабое сопротивление. Даян подытожил намерения правительства в искусно завуалированных двусмысленных выражениях: "В данный момент мы находимся более или менее в положении людей, которые, с одной стороны, чуть запоздали, а с другой — чуть поторопились; чуть запоздали силой ответить на закрытие пролива и чуть поторопились прийти к окончательному выводу относительно исхода дипломатических попыток”. В арабских странах эти слова были истолкованы как признак того, что Израиль не готов воевать. Советский посол Чувахин телеграфировал из Тель-Авива в Москву, что Израиль не предпримет ничего решительного, — во всяком случае, в ближайшие две недели. Иностранные корреспонденты начали собирать свои вещи. Меж тем, в ночь с 3 на 4 июня кабинет собрался на свое последнее заседание, продолжавшееся свыше семи часов подряд, и принял окончательное решение о вступлении в войну. Против голосовали только два представителя от партии Мапам, да и те позднее присоединились к большинству. В тот же день Даян известил Бен-Гуриона о принятом решении. Старик дал свое благословение. В израильском генштабе люди Рабина развернули оперативные карты.