Мои товарищи приперлись ни свет, ни заря, точнее по самой ранней заре, когда Солнце еще не выползло из-за вершин деревьев, но было уже вполне светло. Впрочем, я был готов — умыт, причесан, накормлен доброй бабулей. Выйдя во двор на шум голосов, увидел пятерых своих добролюбовских корешков одеты по-походному у каждого в руках по две большие корзины за спинами котомки с домашней снедью и поясными баклагами с водой.
Я также взял пару корзин и удобный рюкзачок, пошитый Егоровной по моим рисункам. Не Wenger и не Arctic Hunter, что у меня были в той реальности, но по сравнению с неудобными котомками товарищей, настоящий прорыв. Жаль здесь еще не изобретены молнии и липучки, но и на пуговицах все выглядит вполне стильно.
— Ух ты! — выдал Костян-Дылда, завистливо уставившись на мою заплечную сумку. — Откель такое диво дивное?
— Бабушка сшила, — коротко ответил я, отсылая всех с вопросами к лекарке.
— Что тут у нас? — Сказал Вася-Глист, трогая руками плотную парусину и разглядывая ровные стежки суровых ниток. — Весчь!
— Васята, — посмотрел, отойди, дай другим помацать! — возбудились близнецы Виктор и Степан (довольно часто во время сильного нервного возбуждения эти парни могли говорить хором одно и то же).
Наконец осмотр моей экипировки был закончен, и мы дружной толпой направились в сторону светлого бора, что располагался примерно в версте на невысоком взгорье.
В ближайших от нашего с Егоровной жилья окрестностях было несколько типов лесов: дубовые и липовые рощи, березняк вперемешку с осиной, густой темный ельник и светлые боры на возвышенных местах. Последние преобладают. Само название уездного города Боровеск, собственно, и говорит о наличие в этих местах крупных массивов боровых лесов. Именно там произрастает, пожалуй, самый ценимый в России гриб, именуемый боровиком. В этом году, по словам ребят первая волна именно боровых белых немного припозднилась, первые пошли только к концу июля. Вообще-то в здешних лесах много других грибов, но наиболее ценимы, как я уже упоминал, боровики и рыжики.
— Ты, Андрюха, грыб не режь под корень, коль на базар повезешь, замаешься продавать, — по дороге к лесу инструктировал меня Глист. — Боровой нужно аккуратно выкручивать из земли, чтобы шляпу не сорвало, потом слегка очистить от земли. Если червивый, его сразу видать — ножка мягкая, шляпка снизу в дырочках. Мы такие не берем и такой никто не купит. Большие тоже не бери, бо городским ндравица грыб мелкий складный красивый. Нонече слыхал на базаре кучка за четвертак идет.
— А в кучке сколько грибов? — поинтересовался я
— По-разному, — Василий задумчиво почесал затылок, — но меньше двух с половинкой фунтов предлагать не стоит. Тут еще как представить кучку покупателю, чтоб солиднее выглядело, я те опосля покажу, когда наберем. Да, еще чтоб лесного сору на шляпах и ножках не было, ну и слизняков. Был со мной случай в прошлом годе, или в позапрошлом, берет одна дамочка из блаародных грыб в свою белую ручку, а тут, откуда ни возьмись, слизняк, да прямо в ёйную ладошку. Визгу было, ажно на весь рынок, барышня едва не в омморок, грыб сронила, шляпка отвалилась. Смехота, да и только. Жаль хороший боровик спортила, пришлось цыганенку какому-то отдать, зато поржали всласть, душу отвели.
— Да, смеху тогда было, — подтвердил один из близнецов по имени Степан. — Токо ты сначала перебздел, Глист, когда та тетка пообещала позвать полицейских. Доброй оказалась, не позвала. А дочка у ей была во! — парень показал сжатый кулак с оттопыренным большим пальцем. — Вся такая беленькая, чистая, в платьице розовом, не то что наши Марфушки.
