В лето 6732

И сейчас Альбрехту приходилось опять сыграть уже подзабытую роль просителя и интригана.

— Я позволю себе начать, — сказал епископ, еще недавно сильный и независимый, сегодня же оказавшимся слабым. Это знали все собравшиеся, и Альбрехт был для них уже сыгранной фигурой.

— Позволить мы можем, вот только зачем? — высказался посланник датского короля.

Абсалон Кутлинг — представитель Дании на этих странных переговорах не был сильно знатного рода. Рыцарь прекрасно понимал, почему именно он поехал в Любек по просьбе, или даже мольбе, Альбрехта. Король Дании хотел унизить епископа. Да и практически не остановленная война с империей не позволяла любезничать с если не врагами, то с явными соперниками.

— Это и в ваших интересах, уважаемый представитель их величеств датских королей, — Альбрехт улыбнулся, не имея сдержанности высказаться несколько презрительно к ситуации, когда в Дании правят два короля — отец и сын. Епископ считал это абсурдным.

Указание же официального статуса посланника было еще одной изящной пощечиной датскому правителю. Получается, что датский король настолько родовит, насколько родовит его представитель. Ну, тягаться с Альбрехтом в изяществе слов и интриг — это бежать впереди лошади. Однако, Абсалон только улыбнулся. Если он здесь, то нужен епископу, и тому придется договариваться даже и с неродовитым.

— Друзья, давайте поговорим о деле, — произнес посланник императора Фридриха II Генрих фон Изенбург.

Тоже с родом так себе — меньше ста лет родовитости. И Альбрехт прекрасно понимал, что с этими людьми нужно договариваться, скребя зубами.

— Говорить о деле с похитителями королей и детей? Генрих, о чем говорить? — в запале произнес Абсалон Кутлинг.

Действительно, была неприятная ситуация, когда короля Дании и его сына практически держали в заложниках в Швабии. Первоначально, в своей манере непредсказуемого шута, император отнекивался, что имел какое-либо отношение к происходящему, но все же предложил Дании отдать все земли эстов с Ревелем во владение империи, фактически Альбрехта. И тут такая наглость — переговоры.

— Вы хотите Ревель — берите, даже с нами в союзе, шведский король хочет Новгород — берите, согласуем только атаку, — говорил Альбрехт, а представитель шведов только кивал.

Ему было незачем вникать в интриги присутствующих. Да и шведская армия вторжения почти готова, вооружена, занимается формированием отрядов. И уже скоро начнет вторжение. Было бы, конечно, не плохо, чтобы на Новгород были атаки и немцев и датчан. Но весьма заносчивые шведы считали, что и так справятся.

— Но Ревель и так был наш, — продолжал Абсалон.