Лето придёт во сне. Запад

– Тебе виднее, что делать, отец, – недалеко ушёл от меня Белёсый. – Ты местный.

Дед Венедикт поскрёб бороду.

– Вертушки больше не слышно, но она может появиться снова, если и впрямь прилетала по нашу душу. Поэтому, до того как начнёт светать, мы должны добраться до набережной.

– До набережной Амура? – оживился Дэн, и дед Венедикт кивнул

– До него, родимого. И дальше – на тот берег, на китайскую сторону.

Все, кроме Дульсинеи Тарасовны, дружно ахнули. Не знаю, как другим, а мне до сих пор не верилось, что мы в двух шагах от границы, от того места, где заканчивается Русь, а её железный занавес серой стеной подпирает облака. Конечно, я прекрасно понимала, что никакой стены на самом деле нет, но само понятие занавеса так прочно укоренилось в моём сознании, что до сих пор мне до конца не верилось, будто его возможно преодолеть.

– Как – на ту сторону?! – почему-то страшно перепугался Белёсый. – А граница?!

– Да нет там никакой границы по факту, – устало отмахнулся дед Венедикт, – Точнее, здесь везде – граница. Без чётко проведённой линии, как вы наверно думали, да? Многие так думают. А на деле бардак.

Ян воздел руки, будто собрался молиться.

– Но нейтральные земли… Разве Русь не боится вторжения?!

Вместо старика ответила Дульсинея Тарасовна:

– Вооружённое вторжение не пройдёт незамеченным в любом случае. А дураки всякие шастают туда-сюда, так их отстреливают по возможности, не глядят, с какой стороны пришли.

– Я так понял, – спросил Дэн, при этом глядя на меня, – Беглецы ушли в нейтральные земли? Мы поэтому идём туда?

– Да, – дед Венедикт часто закивал. – После ряда облав оставаться в наших лесах стало слишком опасно. В нейтральных землях тоже… всякое. Но хоть полицаи туда не суются, жить можно.

Я подалась вперёд, решив, что вот оно – самое время спросить у деда Венедикта про родителей, ведь, скорее всего, они сейчас в том самом месте, о котором идёт речь! Разве не туда мы держали путь с самого начала?

– Деда Веня! Там мама и папа, да? Мы к ним идём?

Дед Венедикт вдруг беспомощно приоткрыл рот, что сразу придало ему немощный вид, старческая рука метнулась к лицу, сорвала с носа очки. Это встревожило меня, но подумать о причине такой реакции я уже не успела. Снаружи раздался рокот вертолёта, как-то сразу очень громко, совсем рядом, будто летающая машина каким-то образом смогла бесшумно подкрасться поближе и внезапно выпрыгнуть из-за соседних крыш.

Все вскочили, а рыжая лошадка испуганно вскинулась, сдвинув телегу с места.

– Мать-перемать! Что за… – ругнулся Белёсый, но дед Венедикт оборвал его резким рубящим движением ладони. Прислушался, кивнул сам себе.

– Садится рядом! Уходим! Девочки – на телегу! Ребята – взяли Вихрю и вперёд, бегом!