Мир грёз и кошмаров (СИ)

— Охраняйте наши тела, я верну её, клянусь! — пообещал я, прежде, чем сам принял «слёзы».

Перед тем, как отключиться, успел заметить, как флакон, в котором ещё оставалось немного жидкости, буквально обратился прахом, когда Джентри попытался из него отпить, чтобы отправиться вслед за мной…

А меня уже отнесло за пределы этого мира и моего сознания. Туда, где ждёт (надеюсь) душа моей любимой.

Я оказался в кромешной тьме. Тишина давила на меня, заставляя погружаться всё глубже в свои безрадостные мысли, пока во тьме не стали едва видны завихрения тумана. Тогда же я услышал звук. Тихий, неясный, будто бы сквозь толщу воды. Звуки становились всё ближе и громче. Наконец, будто бы лопнул окружающий меня пузырь, и, открыв глаза, я увидел длинный стол, на котором, в отдалении друг от друга, лежали, казалось бы, совершенно несвязанные друг с другом предметы: пишущая палочка из другого мира, измятая тетрадь, широкий кожаный ошейник, нанизанные на ветку бусы из…ушей, браслет с большим темным камнем, пригвожденная ножом к столу светлая ткань, кулон с мутным камнем, обыкновенный булыжник, отрез паучьего шёлка, черное перо и многое другое.

Все эти вещи, бесспорно, принадлежали Веронике, но что они означали? И что, черт побери, мне с ними делать?!

— «Найди свою любовь… её любовь…» — прошелестело в голове.

Я был благодарен даже за такую подсказку. Пытаясь её понять, я бездумно взял со стола тетрадь, но написанного в ней разобрать не смог. Зато, вглядываясь в незнакомые символы, внезапно, ощутил прилив чувств — больше всего было благодарности, затем шла симпатия и толика стыда.

Ошалев от неожиданно накативших чужих эмоций, я резко зажмурился, и, когда открыл глаза, оказался совсем не там, где стоял до этого. Это место было мне незнакомо. Более того — чуждо и неприятно.

Перед ним предстало строение — серое, неказистое, старое и распространяющее тоску на грани отчаяния. Здание было окружено такой же непривлекательной местностью: забор в виде однородной металлической, поверху которого, будто лозы ядовитого растения, сверкали шипами натянутые нити, сделанные из такого же металла, что и забор; на вытоптанной земле, где с трудом просматривались куски старых узорчатых каменных плит, мало что росло; несколько деревьев, два из которых явно давно засохли, и маленькие странные постройки, смутно напоминающие детскую полосу препятствий.

Моё внимание привлекло движение около одной из таких построек: несколько детей, окружив кого-то, что-то громко выкрикивали. Подойдя ближе, я от удивления перестал дышать — в центре «круга» сидела девочка с до боли знакомыми чертами. Она была заметно младше тех, кто её окружил. Присмотревшись, я понял, что у неё отобрали ту самую тетрадь, которую я взял со стола. Старшие девочки и несколько мальчиков, смеясь, по кругу передавали тетрадь друг другу, не забывая зачитывать из неё самые смешные, по их мнению, места.

Вероника — а это была именно она — сжималась сильнее от каждого взрыва хохота. Она не плакала, а лишь отчаянно смотрела на свои ободранные коленки. Смотреть на это было тяжело, несмотря на понимание того, что мне показывают далекое прошлое.